Когда мир изменился

Даже целой хоругвью, не говоря уж о том, чтобы полезть туда в одиночку.

– Сударь Виллем. – Свинина была хороша. Некромант научился ценить простые радости. – Скажите, сударь, зачем я вам?

Монах отпил воды, аккуратно утёр губы – явно тянул время.

– Вы загадочный человек, некромант Неясыть. Явились из ниоткуда. Принесли умения, о каких у нас никто не слыхал. То, что мы привыкли таскать, вы стали катать – и куда быстрее и ловчее наших. Прославились. Святая матерь наша, Церковь Господа, пыталась было вас привлечь за ересь, но не преуспела.

– Святая матерь наша… До чего же знакомо…

– Простите, что?

– Не обращайте внимания, господин Виллем.

– Хорошо. Не стану. Так вот, допрашивавшие вас – или пытавшиеся допрашивать – инквизиторы опростоволосились. Что и неудивительно – это те, кого не взяли в наши конгрегации, братства истребителей нежити. Вот и горят рвением, так и норовят отправить на костёр всех до единого деревенских знахарок да травниц. У кого тогда, спрашивается, развесёлая студенческая братия станет покупать приворотные зелья или лечиться от последствий неосторожной любви?

– Я слышал и о настоящих ведьмах.

– Всё это есть. Но, как правило, их находим мы, братство сражающихся с нежитью. Иногда рыцари. Чёрная Роза и Вечные Охотники; Мертвецкая Погибель и Неспящие во Тьме… Инквизиция приходит уже на готовенькое, принимается скрипеть перьями, вести следствие, составлять обвинение… Хоть и грешно так говорить о моих братьях в Господе, но – крысы они пергаментные, вот что.

Некромант зажмурился. Нет, он положительно сходит с ума. Перед ним сидел отец Этлау собственной персоной, знаменитый отец-экзекутор, то же лицо, тот же голос, но говорил он почему-то совершенно о другом, не так, как надлежало столь памятному инквизитору.

– У вас ведь ко мне вопросы, господин Виллем, кто я?…

– Вы выглядите устало, сударь. Надеюсь, что сие доброе жаркое и не менее доброе вино подкрепят ваши силы. Нет, я не стану спрашивать, откуда вы взялись и где обучались.

– Сударь Виллем, – некромант не мог заставить себя взглянуть в глаза – точнее, в единственный глаз – сидевшего напротив него отца-дознавателя. – Вы правы, святая матерь наша…

– «Ваша». Вам следует сказать «святая матерь ваша», – терпеливо поправил монах.

– Хорошо. Святая матерь ваша, Церковь Господня, подступалась ко мне с теми же вопросами.