Александровскiе кадеты. Том 1

Федя не знал, откуда это явилось, оно просто было и заполнило его всего горячей, кипящей волной.

«Солоновы не встают на колени»!

А если драка неизбежна, то бить надо первым. Это Фёдор отлично усвоил ещё в Елисаветинске.

– Шо, таки не встанешь? – удивился Йоська. А потом он выхаркнул Феде в лицо какие-то грязные и злые слова насчёт его, Фединой, мамы; слова настолько грязные и злые, что Фёдор их даже не запомнил; а ещё потом Йоська размахнулся картинно, занося правую руку далеко назад; и тут Фёдор недолго думая коротким прямым правой двинул ему в нос.

Двинул хорошо. И попал – ещё лучше. Голова Йоськи дёрнулась назад, кепка слетела, а Федя, ничего не видя в багровой ярости, кроме ненавистной физиономии, ударил снова, левым боковым. Он попал и второй раз, в скулу, Йоська на миг потерял равновесие, чуть не шлёпнувшись на спину. Но ловко извернулся и сам уже кинулся на Фёдора, несмотря на закапавшую на рубашку кровь. Правую руку он быстро сунул в карман и, хитро замахнувшись, вдруг резко поменял направление удара, коротко ткнув военгимназиста Солонова в подбородок.

Боль ослепила, Федю отбросило назад, однако на ногах он удержался – благодаря доскам забора.

Он уже ощущал что-то тёплое, струящееся по шее, однако замахнулся снова.

Где-то рядом заливисто раскатилась трель свистка. Кто-то гневно крикнул; и кто-то из Йоськиной своры завопил: «Атас!»

И все они кинулись врассыпную.

Но Федя это уже не очень видел, потому что к нему подбежал какой-то офицер в форме, потом дворник в сером фартуке; чьи-то руки подхватили его, кто-то быстро сказал:

– Рассечение, глубокое…

– Позвольте, голубчик, я врач… – Фёдора вертели, словно куклу.

* * *

…В общем, переполох получился ужасный. Молодой подпоручик, первым спугнувший шайку, оказался папиным сослуживцем; он-то и протелефонировал полковнику Солонову.

В госпитале, что помещался совсем рядом, здесь же, на Соборной, рану обработали и зашили.

…Уже потом, когда Фёдора привезли домой, он узнал, что в кулаке Йоська держал тяжеленную свинчатку, грань которой и рассекла подбородок; рассекла глубоко, до самой кости.

Дома, конечно, все рыдали. Ну, кроме папы.