Не плачь, любимая!

Эта радужная, почти фантастическая картина увлекла меня лишь на мгновение. Почти сразу до моего сонного сознания дошло: барак замерзает.

У меня тоже стынут руки и ноги, сердце мое бьется тихо и неровно. Еще какое-то время и оно остановится. Замерзнет кровь. Моя душа понесется в холодное сибирское небо. Мои родные вряд ли узнают об обстоятельствах моей смерти. Лишь ангелы небесные будут знать, да такие же, как я, друзья по несчастью, которым пофортунит остаться в живых.

Осторожно высовываюсь из-под одеяла, усилием воли заставляя двигаться оцепеневшие руки и ноги.

Внизу подо мною, на первом ярусе, на нарах лежит неподвижно Иван Чуб. До лагерей он работал на Миргородской машинно-тракторной станции. Сначала на «Универсале», потом на других тракторах, преимущественно марки ХТЗ, о которых говорили в народе, что «оно нэ идэ, нэ вэзэ», пахал поля в хозяйствах сел района.

Когда ему брили черную непокорную шевелюру, вырывался. Потом целую неделю поглаживал лысую голову и спрашивал:

– Где мой чуб?

Сползаю на пол.

Нахожу в себе силы, чтобы подойти к нарам Ивана. Тормошу его за плечо:

– Чуб, вставай! Замерзаем!

Чуб не подает ни звука. Хлопаю ладошками по пугающе синим холодным щекам.

Иван не реагирует. Трясу что есть мочи. Неужели замерз?! Иван открывает стеклянные глаза, говорит, превозмогая себя:

– Отстань!

– Вставай, Чуб! Замерзаем!

Никакой реакции.

Наотмашь бью Ивана по синему лицу.

– Поднимайся!

Наконец, он встает. С него опадают покрывшиеся инеем шмотки.

В том числе, сваливается с лысой репы шапка-ушанка. Сидит неподвижно, как лиловый лысый истукан. Наконец, медленно поворачивается ко мне. Уставился темными глазами, не может понять, что происходит.

– Не пялься на меня черными зеньками. Шевелись, если хочешь жить. Еще немного и мы бы с тобою отдали концы.

Высокий, жилистый, бывший механизатор, медленно спускает ноги с нар, обувает видавшие виды валенки.

Это он делает, как в замедленной киносъемке, с трудом передвигая руки и ноги и все свое начавшее застывать тело.

Потом опять садится на нары.

Неистово растирает застывшее тело. Пальцы его торчат, как вилы. Не сгибаются, но он продолжает неистово работать ими.

– Чуб, надо во что бы то ни стало добраться до печки. Иначе мы замерзнем.

– Я не могу. На тебе, наверное, шмоток больше было. Я почти готов. Я чувствую, что мне остались минуты. Я отдаю концы.

Чуб продолжает растирать руки и ноги и все свое жилистое тело.