Не плачь, любимая!

– Мне уже снились теплые края, – объясняет он мне. – Ещё чуть-чуть и отправился бы в гости к Богу.

Несмотря на мое смелое предположение, Миша считает себя потомственным сибиряком, хотя старшие рассказывали ему, что еще его прабабушку вывезли из Одесской области. Она там жила в большом молдавском селе Липецкое.

Еще немного, еще чуть-чуть, – говорю ему, – мы бы все отправились в гости к Богу.

Если бы ты не проснулся, так бы оно и было. Считай, что на этот раз нам повезло, – говорит Молдаван, у которого зуб на зуб не попадает.

Возле нас уже возникла огромная толпа. Спасаясь от холода, заключенные пробиваются поближе к огню.

Плотный, высокий Федя Чмо пробирается поближе к печке, возле которой мы греемся с Молдаваном. Расталкивает мощными локтями промерзшую братву, которая не может противиться силе и массивной фигуре бывшего приемщика пушнины. Наглость – второе счастье.

– Куда прешь, Чмо? В морду хошь? – недовольно отрывает грудь от каменки Молдаван.

Он еще не успел прогреться. Но уже разрабатывает правую руку.

Федя невозмутимо продолжает пробиваться к печке.

– Спасение замерзающих, дело рук самих замерзающих, – отвечает он, продолжая нагло расталкивать более слабых заключенных, лишь бы прислониться к горячей поверхности.

Он боится отдать концы. Ему не хочется раньше времени сыграть в ящик.

Синий от холода Миша пропускает Чмо вперед, а затем с боку наносит мощный удар в скулу. Федя валится на окружающих, но упасть ему не дают. Его массивное тело вытаскивают из толпы и бросают на нары.

Федя никогда не наедается. Он испытывает постоянный голод. Его кожа болтается, как тряпка. Обвисают худые щеки некогда упитанного лица. Все свое существование Федя подчиняет утолению голода. Чтобы набить свою утробу, ничем не гнушается.

Появляются вертухаи. В их числе сержант Иванько, считай, мой земляк. Из соседней области. В теплых тулупах. Двигаются не спеша. Осматривают нары. Выявляют тех, кто не смог пережить слишком холодную ночь.

В барак медленно возвращается тепло. Он утопает в сплошном тумане из водяных паров и дыма. Братва уже немного прогрелась и пришла в себя. Считают потери.

Мы с Молдаваном, наконец, прогреваемся. Спешим к нарам Пети Трубы. Тревожное предчувствие не дает покоя. Почему он лежит, укрытый с головою одеялом. Хоть бы шевельнулся. Что ли?

Миша первым сорвал одеяло, сказал с дрожью в голосе:

– Труба, вставай!

Никакой реакции.