Спасти царевну: две жизни

Еще одна склянка, и ничего уже нельзя будет изменить или исправить…

– Они спускают флаг, спускают!!!

Вивьен, стоявшая в пол оборота к Миладе, на мгновение прикрыла глаза, но тут же встряхнулась.

– Никому не расслабляться! Сие может быть ловушкой.

Милада развернулась и, кивнув своему сопровождению, торопливо покинула пушечную палубу. Она стремилась как можно скорее вернуться на мостик.

– Маркиз возвращается на судно. С ним наши гребцы и еще кто-то, не разглядеть, – «доложил» Боцман. Его голос иерихонской трубой разносился по палубе, делая последние новости одинаково доступными всем членам экипажа.

Пока царевна преодолевала лестницу, с борта «Царицы Софии» спустили лодку. Уже знакомый царевне ботик, подновленный и опрятный, уверенно держал путь к «Александре». Оказавшись, наконец, на мостике Милада глубоко вдохнула и вгляделась в суденышко неторопливо покачивающееся на волнах.

Почему Маркиз возвращается один? Что произошло на борту? Где Скоморох и Ингеборга? Слишком много вопросов.

Словно прочитав мысли царевны, князь с поклоном протянул ей желаемое.

Неловко приняв оптику, Милада едва ее не выронила, разглядев мужчину, поднимающегося со скамьи по правую руку от Маркиза.

Неужели у нее помутился рассудок?! Она не могла его не узнать. Но как такое возможно?! Адмирал-графа Кизгайло казнили больше восьми лет назад!

Впрочем, годы мужчину не пощадили. Милада сомневалась, что призраки могут стареть, а значит перед ней человек из плоти и крови.

Но как?!

***

Посмотреть на встречу старшего канонира с отцом-адмиралом собрался без малого весь экипаж. Не было ни слез, ни объятий. Вивьен, покинувшая пост, стояла напротив воскресшего из мертвых родителя и молчала. Адмирал-графу также нечего было сказать. Он помнил дочь хрупкой барышней, играющей на рояле в кружевном передничке и домашнем платье. Граф всегда был занят службой и едва ли знал, чем живет, что любит его юная дочь.

Теперь же перед ним стояла молодая женщина с открытым взглядом и выправкой морского офицера, в мужской одежде, перепачканной сажей. Адмирал-граф не знал, о чем заговорить даже с той дочерью из его воспоминаний, что уж говорить об этой, отстраненной и незнакомой, так похожей на него самого.

Маркиз не вмешивался. Поглощенный зрелищем, он не сразу отреагировал на новый тревожный крик, разнесшийся над палубой «Александры».