Поджигатели. Цепь предательств

День и ночь сновали автомобили. Ярко горели фонари, освещая подъезд и сад с бронзой Функа и Шиллинга. О том, что творилось в роскошных залах и глубоких подвалах виллы, осторожно шептался Берлин…

Преломляя свет далеких, еще не видимых Гауссу автомобильных фар, дождевые капли крупными светящимися бусинками скатывались по черному стеклу. Одна за другой, поодиночке и целыми рядами, появлялись они из-за рамы.

«Словно солдаты в ночной атаке, выталкиваемые из своих окопов и бесследно исчезающие в траншеях врага», – пришло в голову Гауссу.

У дома остановилась машина. Из-за руля вылез коренастый человек. В подъезде вспыхнул свет. Генерал узнал брата Августа.

Тот вошел, немного прихрамывая.

– До сих пор не могу привыкнуть к твоему штатскому костюму, – сказал генерал, заботливо усаживая гостя.

– Прежде всего прикажи-ка дать чего-нибудь… – Август прищелкнул пальцами и предупредил: – Только не твоей лечебной бурды!

– Прошлые привычки уживаются с твоим саном?

– Профессия священника – примирять непримиримое.

– Я хотел с тобою посоветоваться…

– В наше время священник не такой уж надежный советчик, – насмешливо ответил Август. – Речь идет о церкви?

– Нет, о войне. Теперь уже ясно: мы сможем начать войну.

В глазах священника загорелся веселый огонек.

– Ого!

– Да, наконец-то!

– Немцы оторвут вам голову…

Генерал отмахнулся обеими руками и, видимо, не на шутку рассердившись, крикнул:

– Не говори пустяков!

– Ты же сам хотел посоветоваться.

– Не думаю, чтобы такова была точка зрения церкви.

– Тут ты, конечно, не прав. Церковь во многих случаях благословляла оружие обеих сторон!

– Раньше ты не был циником, – с удивлением произнес генерал.

– Это только трезвый взгляд на политику. – Август потянулся к бутылке. – Позволишь?

– Наливай сам, – скороговоркой бросил генерал и раздраженно продолжал: – Что дает тебе основание думать, будто мы не сможем повести немцев на войну?

Август расхохотался:

– Ты же не дал мне договорить! Я хотел сказать, что немцы поддержат вас во всякой войне…

– Вот, вот!

– Кроме войны с коммунистами.

– А о какой другой цели стоит говорить?.. Именно потому, что эта цель является главной и определяющей все остальные, мы и обязаны относиться к достижению ее с величайшей бережностью. Мы недаром едим свой довольно черствый хлеб, – с усмешкой сказал генерал. – Мы начнем с Австрии.