Поджигатели. Цепь предательств

 – Ты, я вижу, вовсе не так безнадежен, как мне казалось! Это и есть путь, на который должны стать наши военные!

– Для этого им нужно побывать в таких обстоятельствах, в каких я был в Испании!

– Наци им эти обстоятельства дадут!

– Дай бог!

– Можешь быть уверен. Да, да, это и есть верный путь: личная заинтересованность каждого из вас в том деле, которое он делает. Это верно понял Геринг.

– А ты не думаешь, что о нем больше врут, чем…

– Врут?.. – Август расхохотался. – Могу тебе сказать с полной достоверностью: именно сейчас идет грызня за акции Альпине-Монтан между Герингом и Тиссеном! И, пожалуйста, закрой глаза на такую чепуху, как дурное воспитание ефрейтора.

Он, друг мой, идет по правильному пути. Если он и дальше будет шагать так же твердо и правильно, то церковь обеспечит ему свою поддержку!

– Я уже сказал тебе, – в некотором раздражении проговорил Гаусс, – он намерен начинать не с того конца.

– Важна главная цель.

– Тут-то мы сговоримся.

– Тогда – да поможет вам Бог!

3

Часы на церкви Святого Матфея пробили одиннадцать.

Маргаретенштрассе была погружена во мрак. Горел каждый третий фонарь: магистрат стал экономен.

Редкие пятна света дробились в лужах. В воздухе еще пахло недавним дождем.

На углу, у подвала молочной, привычно устанавливалась очередь к утренней раздаче молока. Люди приходили в дождевиках. В этот вечер жители квартала делали уже третью попытку установить обычную очередь. Каждый приходящий с радостью обнаруживал, что на этот раз он оказался первым: если привезут молоко, он его наверняка получит.

Однако радость оказывалась недолгой. От стены отделялась молчаливая тень шупо. Полицейский тихо, но безапелляционно говорил:

– Псс… домой!

– Мне нужно молоко.

– Идите спать.

– Я постою.

– Мне вам долго объяснять?.. Убирайтесь!

Маргаретенштрассе была тиха и пустынна. Несмотря на ранний час, она казалась погруженной в глубокий сон. Окна были закрыты шторами. Шупо внимательно следили за тем, чтобы в этих шторах не появлялось щелок.

Шупо прохаживались по мостовой. Их шаги глухо отдавались на мокром асфальте. Полицейский офицер, стоя на противоположном тротуаре, смотрел на темные окна дома Гаусса.

По ту сторону дубовых дверей подъезда была тишина, хотя вестибюль и был залит ярким светом. Несколько солдат стояли вдоль стены, у парадной двери и у подножия лестницы.

Караульный офицер медленно поднялся до верхней площадки. Прошел по комнатам второго этажа.