Поджигатели. Цепь предательств

– Сколько раз тебе говорить: о большой войне не может быть и речи. Наши войска пройдут по Австрии парадным маршем, после того как все будет сделано изнутри людьми Зейсс-Инкварта.

– А державы?

– Вопрос ясен: руки у нас развязаны. Готовьте оркестры! На пушки можете надевать чехлы.

– А сами австрийцы? Ты думаешь, они не будут сопротивляться?

– От имени фюрера Геринг уже издал приказ: всякий сопротивляющийся должен уничтожаться на месте. К завтрашнему утру Австрия должна стать частью рейха! Президент Миклас еще колеблется, но я не понимаю, на что он рассчитывает…

– А уверены вы в том, что Муссолини…

– Ему уже дали понять, что французы тотчас наступят ему на хвост, если он пошевелится.

– Но ведь это же неправда!

– Пусть он попробует установить, правда это или нет. Французы ведут такую игру, что сами в ней запутались, а другому и подавно не разобраться. Буллит сдержал свое слово.

Нейрат обеими руками сильно потер щеки, словно хотел привести самого себя в чувство.

– До сих пор не могу опомниться: так блестяще, так удивительно все идет!.

. А ты здесь зачем?

– Еще сам не знаю.

– Не упускай случая выступить хотя бы в последнем акте!

Гаусс пожал плечами:

– Это же не последний спектакль!

– Не знаю, пройдет ли еще что-нибудь так изумительно легко… Не зевай, старина, не зевай.

Нейрат дружески протянул ему руку и исчез.

Через несколько минут адъютант щелкнул шпорами перед задумавшимся Гауссом и повел его за собой.

К удивлению генерала, они миновали знакомый ему огромный кабинет Геринга, в котором на этот раз царила полная тишина.

Не было слышно даже их собственных шагов, заглушаемых толстым ковром. Слабый свет нескольких канделябров, отражавшийся от золотой обивки стен, наполнял комнату полумраком. В углу на диване Гаусс заметил молчаливые черные фигуры офицеров СС.

Еще две или три такие же пустые и тихие, погруженные в такой же полумрак комнаты, и послушно следовавший за адъютантом Гаусс очутился в огромном зале, который в первый момент принял было за картинную галерею.

Рассеченные на правильные квадраты дубовые панели стен были сплошь завешаны полотнами. Невидимые лампы источали свет в отдельности на каждое из них, оставляя в тени все остальное пространство зала. Поэтому Гаусс в первое мгновение и не увидел ничего, кроме оленей, зубров, лошадей над барьерами и красных фраков охотников, изображенных на картинах. Но вот откуда-то снизу послышался хриплый голос Геринга.