Поджигатели. Ночь длинных ножей

 – Они должны вцепиться друг другу в глотки.

Годар покачал головой:

– Да, сейчас не время для моего лечения.

– Реорганизация, предпринятая генералом, сулит большое оживление.

– Э, мой друг! – Годар безнадежно махнул рукой.

– Ты думаешь?..

– Поработаешь с мое – увидишь! Любая разведка и контрразведка должна быть агрессивной. Наступать и наступать. Этого не хотят понять у нас. Трясутся над каждым франком.

– Тут ты прав, – безразлично согласился Анри, но таким тоном, словно ему было все равно.

Он поднял зеркальце, чтобы рассмотреть белую ниточку своего пробора.

– И это – рядом с миллионами, которые бросает на разведку Англия, с десятками миллионов, которые дают боши! Мы совершенно утратили инициативу, – проворчал Годар.

– Ты преувеличиваешь. Немцы кричат о своей осведомленности, чтобы запугать противника.

– Но самое забавное, что их тупого бахвальства достаточно, чтобы заставить нас дрожать от страха!

– Нас?!

– Да, да, дружище, нас! Наш генштаб. Он прячется за Второе бюро, как за какую-то своеобразную линию Мажино.

Он придумал себе эту новую «линию Сен-Жермен» и спит спокойно.

– Ты, как всегда, преувеличиваешь!

– Хотел бы, чтобы это было преувеличением! – Годар посмотрел на часы. – Пора.

Они поднялись и вошли в подъезд бюро.

В высоком просторном зале было очень светло. Сквозь листву подступивших к окнам деревьев в комнату влетали солнечные зайчики и прыгали по панелям стен, отделанных красным деревом. Игривость солнечных бликов мало гармонировала с царившей в комнате чинной тишиной, с сумрачной неподвижностью сидевших за большим овальным столом двенадцати мужчин.

Никто не говорил.

Большинство курило.

Двое-трое проглядывали утренние газеты.

Один сосредоточил внимание на напильничке, которым подправлял ногти.

Ни перед кем из сидящих не было бумаг или папок, даже блокнота или карандаша.

До девяти часов оставалось несколько минут. Три кресла возле стола были свободны. Но вот вошли Анри и Годар. Холодный, неопределенный кивок в пространство, и каждый опустился в кресло, раз навсегда отведенное его отделу.

В этом кресле сидел его предшественник. Каждый день без нескольких минут девять в него будет опускаться его преемник.

Ровно в девять быстрыми шагами в комнату вошел генерал Леганье, мужчина среднего роста, с коротко остриженными седеющими волосами, с розовым моложавым лицом. Его глаза были прикрыты стеклами пенсне. Как и все офицеры, он был в штатском.