Заговорщики. Перед расплатой

В подтверждение слышанных им предостережений четко пропело несколько пуль, донеслись хлопки пулеметной очереди. Чэн поднял голову и увидел стрелявшего по нему гоминьдановца. Но тотчас же за ним заметил и двух своих, гнавших врага на запад. Все три самолета исчезли из поля зрения Чэна, скрывшись за куполом парашюта.

Летчик пытался уменьшить снос. Но ветер гнал его очень быстро. Чэну показалось, что где-то высоко над ним самолет сделал круг и ушел на запад.

Чэн сосредоточил все внимание на посадке. А когда он освободился от парашюта, то вокруг царила такая томительная тишина, что на секунду показалось: именно тут, в этой тишине, наступит конец всему.

Но он тотчас совладал с этим чувством и принялся старательно складывать парашют, по всем правилам, как, бывало, учили в школе молодежь…

Машина, высланная по указанию летчиков, нашла его к вечеру.

Сквозь мутную пелену дождя очертания гор казались расплывшимися. Из желтых циновки, закрывавшие входы пещер, стали темно-серыми.

Дождь надоедливой дробью шуршал по промасленной бумаге решетчатых дверей.

Все, что было в пещерах, – постели, одеяла, одежда, даже доски столов и ящики, служившие сиденьями, – все стало влажным. Большинство летчиков было погружено в сон, а кто не спал – бранил метеоролога. Если бы не его благоприятные предсказания, день наверняка был бы объявлен нелетным.

Тогда состоялось бы партийное собрание, которое откладывалось со дня на день из-за напряженной боевой работы и для которого у каждого назрели вопросы.

Но удивительный оптимизм метеоролога держал командование полка и летчиков в постоянном напряженном ожидании возможного вылета. В таких обстоятельствах оставалось одно: спать под унылый шум дождя.

Лагерь полка казался вымершим. Даже комары приуныли, и только те, которым удалось пробиться за циновки, прикрывавшие вход в пещеры, с обычным рвением досаждали летчикам.

В командирской пещере, опустив ноги с кана, сидел Фу. Напротив, за маленьким столом, сидел Лао Кэ. Одною рукой он подпирал щеку, другою, вооружившись спичкой, ворошил окурки в старой жестянке.

– Вам бы, извините за мнение, учителем быть, а не истребителями командовать, – сказал Фу, продолжая разговор.

– Для меня это одно и то же… Я думал, мы с вами сходимся в мысли, что бой – школа. К тому же самая строгая школа!

– Вы чрезвычайно правы: строгости много, – усмехнулся Фу.

– И ученики в ней разные бывают – плохие и хорошие… Вам опять повезло на «трудного»… Я говорю о Чэне.