Заговорщики. Преступление

Нам кажется, что в наших интересах всячески поощрять деловые связи Штатов с Европой. Только… – он на мгновение умолк, испытующе посмотрев в глаза собеседнику, – мы не знаем, что вы будете делать с этими связями и со своими вложениями, если Гитлер зайдет дальше, чем мы предполагаем, – возьмет да и бросится на нас?

Ванденгейм пренебрежительно махнул рукой:

– Он никогда не пойдет на это первым.

– Но на это могут пойти его союзники – японцы. Тогда Гитлер будет автоматически втянут в войну с нами.

– Этого не будет! – энергично воскликнул Джон. – Мы сумеем удержать его от подобной глупости, а японцев удерживайте вы.

Наступила пауза. Гопкинс молчал. Нельзя было понять, одобряет он подобную мысль или осуждает.

«Черт возьми, кажется и этот намерен играть со мною в прятки?» – подумал Ванденгейм и безапелляционно заявил:

– Все, что я знаю о намерениях нацистов, а я знаю о них вполне достаточно, позволяет мне утверждать: Гитлер бросится на Россию.

Это цель всех его приготовлений. А раз так, мы можем спать спокойно.

– Сталин не из тех, кто позволит Гитлеру легко сорвать плод, – возразил Гопкинс.

– Тем лучше, – радостно воскликнул Ванденгейм. – Значит, военная конъюнктура – на десять лет…

Гопкинс нервно повел плечами, почти тем же движением, как это делал президент, и проговорил тоном проповедника:

– Не стройте из себя вандала, Джон.

Мне не хочется верить, что американец способен желать войны… Война не то средство, которым мы хотели бы решать наши споры. Война – это кровь, это гибель миллионов людей.

– Это не наши, а их споры, не наша, а их кровь – там, в Европе, – махнул рукой Ванденгейм. – Какое нам с вами дело?! Пусть они истребляют друг друга. Нам от этого хуже не будет…

– А если водоворот втянет и нас?

– От нас зависит, дать себя втянуть в войну или нет.

– Вы говорите о возможности войны так, словно дело идет о том, будет ли лето достаточно теплым, чтобы поехать на купанья, – негромко, но внушительно произнес Гопкинс.

 – Хорошо, что наша беседа происходит без записи и свидетелей, а то нам жарко пришлось бы на ближайшей пресс-конференции.

Мысль о том, что их разговор действительно не стенографируется и, по существу говоря, можно говорить о чем угодно, подбодрила Ванденгейма.