Зиночка. Часть 1. Зинка умеет любить и побеждать

У нас два часа времени, успеем доехать и на общественном транспорте, ещё и по Невскому прогуляемся.

– Какая прелесть, я на Невском не была уже полгода. Клуша?

– Почему сразу клуша, я тоже редко бываю в центре. Если еду на машине, то стараюсь объехать, иначе точно в пробку попадешь.

О чем еще говорили, не помню, ничего существенного я о Зине не узнал, да она и не рассказывала ничего. В вагоне метро народу было много, нас прижало к дверям, мы смотрели друг другу в глаза и улыбались.

В кинотеатре я предложил Зине купить попкорн, но она категорически отказалась.

– Терпеть ненавижу это. Фильм надо смотреть, а не жевать, как верблюд.

Свет погасили, пошла реклама, что очень не понравилось Зине. Наконец, начался фильм. Вначале ничего особенного, разве что музыка. Она захватывала, опережала события. Не отрывая взгляда от экрана, я взял в свою руку её ладонь. Она не возражала, была вся поглощена фильмом.

Не понимаю, что повлияло на меня: тихое ли обаяние Зины, игра актеров, музыка ли, но постепенно фильм меня захватил.

Особенно нравилась девушка Летиция. Наверное, такой же была и Зина, когда впервые смотрела его в юности. А музыка продолжала завораживать. Она сжимала мою руку, а сама неотрывно смотрела на экран. При мерцающем свете в зале я заметил маленькие морщинки, расходящиеся, словно отблески радости от её губ. Всё гармонично слилось – очаровательная музыка, очаровательный ротик и очаровательные морщинки. Тонкие паутинки, не старящие её лицо, а украшающие. Я любил Летицию, любил Зину и был благодарен ей за то, что она «вытащила» меня в кино.

Когда показывали кадры, как мертвая Летиция в скафандре медленно опускается на дно, и видно её такое живое лицо с закрытыми векам, по лицу Зины покатились крупные слезы. Она начала нервно дергать носиком. Я достал платок и молча подал ей.

– Спасибо,– шепнула она и стала вытирать слезинки, которые все текли и текли по щекам и подбородку. А я держал её руку в своей, и нежно сжимал теплую и слегка влажную ладошку.

В груди у меня защемило от чувства нежности к ней, такой милой, доверчивой, отзывчивой, душевной женщине.

– Я боюсь смерти,– с грустью произнесла она, когда сеанс закончился и в зале зажегся свет,– мне жить-то осталось лет десять, от силы пятнадцать. Полагаю, что после той сцены она уже не следила за сюжетом, а думала только об этом.

– Знаешь, у Арсения Тарковского есть стихотворение, называется «Малютка-жизнь».