Итальянский этюд в ковидных тонах

Впрочем, есть второй санузел, не такой комфортный, но он будет пользоваться им, решил Витторио. В ушах, голове и сердце продолжало звучать: «Я люблю его…», наполняя безумной радостью и счастьем. Он только не знал, как теперь удержать их в себе. Может, не тянуть и прямо сегодня сделать ей предложение?.. Тем более что её и так смущает его возраст, а через пять месяцев ему стукнет тридцать семь. Ей же всего двадцать. Когда она, рассказывая ему о себе, упомянула об этом, то, спохватившись, бросила на него виноватый взгляд… У них почти такая же разница, какая была у Андрея Болконского и Наташи Ростовой («Войну и мир» он перечитывал раз пять).

Даже на год больше. Шестнадцать лет… Много это в современном мире или не так чтобы?.. Он знал пары и с гораздо большими различиями, правда, не интересовался, насколько гармонично они себя ощущают рядом друг с другом. Если бы не взрослый сын, он бы вообще не чувствовал своего возраста. Сын же не давал забыть про то, что между ними целое поколение. Хотя Джованни, этого безалаберного оболтуса, у которого на уме сплошные вечеринки, нельзя даже близко сравнивать с Полиной.

Раздался звонок в дверь. По тому, как дёрнулось сердце, Витторио понял, что это она. Оделся так быстро, как одевался только в армии. Открыл. Она стояла на пороге с большой стопкой картин.

– Витторио, простите, я, кажется, выдернула вас из душа? – с раскаянием проговорила она, заметив его мокрые волосы.

– Нет-нет, видите, я даже одет, – отшутился он, протягивая руки, чтобы забрать у неё холсты.

– Я решила сразу вам их отдать. Хозяйка жалуется, что у неё болит голова от запаха красок… Я-то уже не чувствую…

– Полина, проходите, я как раз собирался позвать вас хотя бы на чай с лёгкой закуской. И, кстати, уже заказал для вас новые холсты и подрамники. Может, вам нужно что-то ещё для творчества? Я совершенно растерялся от количества наименований того, что предлагают художникам магазины.

Он всматривался в её глаза, стараясь найти в них чувства, в которых она только что признавалась своей подруге.

Видел смущение и робость. На ней был другой сарафан, такой же длинный, но светло-песочного цвета с отделкой из белого хлопчатобумажного кружева. Волосы были высушены, но наспех, а потому, как и у него, ещё немного влажные, от этого больше вились.

Полина не стала кокетничать, вошла. Оказалось, чтобы помочь ему с картинами. Взяв несколько верхних, спросила:

– Вы точно не передумали? У вас растерянный вид…

– Растерянный вид совсем по другому поводу.