Закольцованность

Алёна, осмелев, целовала его сама, спускаясь всё ниже, коснувшись коленями дна, взяла в себя его ждущую, напряжённую плоть, ей захотелось доставить ему эту радость, ведь Герман подарил ей столько сказочных мгновений. Он застонал от блаженства, невольно стиснул руками её плечи, задержав в том положении, тут же испытал раскаяние.

– Прости, – поднимая её с колен, едва смог выговорить он, настолько острым было наслаждение. – Прости меня.

Осознание, что она не выказала отвращения, наполнило его невероятным чувством благодарности.

В постели он несколько раз доводил её до эйфории, чувствовал себя рядом с ней молодым, дерзким, нерастраченным…

Когда они уже просто лежали друг у друга в объятиях, Герман спросил, нащупав её безымянный палец, с которого она в этот раз заранее сняла кольцо:

– Твой муж не догадывается? – он вдруг понял, что ему хочется всё про неё знать, более того – совсем не хочется отпускать её…

Алёна замерла, будто бы перестала дышать, спустя томительную паузу прошептала:

– Я не готова это обсуждать… И не готова узнавать что-то про тебя… Давай оставим всё так, как есть сейчас…

– Хорошо, – смирился Герман.

 – Но мы ведь увидимся через неделю? Пообещай мне, пожалуйста…

– Не могу ничего обещать, прости…

Он вздохнул с покорностью.

– Тогда просто знай, что я буду тебя очень ждать…

Глава 3

Они проснулись вместе, он не стал брать билет на тот ранний поезд, на котором уезжал обычно после своих рандеву, как правило, провожая «своих дам» вечером, а потом просто отдыхая в одиночестве душой и телом ещё несколько часов.

В этот раз Герман решил, что купит билет на вокзале, когда им придётся расстаться. Его и радовало, и пугало то, что он чувствовал к Алёне. Пока между ними была только страсть, они не рассказывали ничего из своей жизни, она вообще была молчалива, но ему было с ней так хорошо, словно бы знал её всегда… Утром она показалась ему чуть растерянной, как будто рассчитывала, что снова проснётся одна, теперь же ощущала неловкость, комната была наполнена светом, проступающим сквозь шторы.

– Ты очень красива, тебе нечего стесняться, – ласково сказал он. – Я до сих по не верю, что ты не кокетничаешь, указав возраст, лет на пятнадцать превышающий тот, на который ты выглядишь.

Она продолжала смущённо молчать, прижимая к груди одеяло, глядя на него с невысказанной просьбой.

– Хорошо, я пойду быстро умоюсь и займусь завтраком, – наклонившись над её лицом, нежно коснувшись губ, произнёс Герман.