Боги и Монстры

Весь ее страх, собравшийся до этого в клубок, взрывается, даже она не в силах выстоять под натиском совсем свежих воспоминаний и хруста своих же костей, эхом отдающего в ушах. Айна сильно толкает мужчину в грудь, но тот даже с места не двигается.

– Ты должен быть в СИЗО! Ты должен быть под заключением до суда! Как ты так разгуливаешь на свободе? Как это вообще возможно? – кричит на весь ресторан Айна.

– Я там, – продолжает усмехаться Бальтазар, ещё больше выводя из себя своей улыбкой Айну.

 – Пресса, полиция, общественность – все убеждены, что я там. Так что закон работает, а ты молодец, ты отлично постаралась.

– Нет, нет, нет, – Айна обхватывает ладонями голову, чтобы унять отдающий стуком в уши звук под рёбрами, и обходит уже не мешающего ей Бало. – Этого быть не может. Это всё слишком, – она, как полоумная, бегает глазами по заведению, почему-то считает многочисленную охрану и продолжает судорожно глотать воздух, которого резко мало.

– Я аж горжусь тобой, – Бальтазар проходит к одному из столиков и, выдернув кресло, садится в него. – Я сомневался, что ты проигнорируешь предупреждение, но ты меня удивила. Я люблю удивляться.

Он подзывает одного из собравшихся за стойкой официантов, которых туда загнали его же люди, и просит «Хеннесси».

– Ты пришёл меня убить? – сиплым голосом, опустив плечи, задаёт главный вопрос Айна.

Ясное дело, что да. Айна сделала то, чего хотела, думала, что у нее получилось, но до конца не сработало.

Демон, даже получив срок, сидеть не будет, своим присутствием здесь он это только доказывает. И да, он пришёл ее убить. Реальность внезапно невыносима для ее хрупких плеч, наваливается бетонными плитами, складываемыми друг на друга, как домино, погребая под собой последние надежды, последнюю веру.

Сколько ей говорили «не лезь, убьёт», она всё равно лезла. Шла напролом, не сгибалась, не сдавалась, а сейчас даже себе признаться стыдно, но она жалеет.

Человеческая сущность чересчур самоуверенная и трусливая. До самой гильотины человек уверен в своём ангеле-хранителе, идёт даже к ней с гордо вздёрнутым подбородком, рассчитывает, что и в этот раз пронесёт. Но Айна больше не верит, что все те, кто полёг, кто положил голову на эшафоте, за секунду до того, как опустилось лезвие на горло – об этом не пожалели.

Айна жалеет.