Гукюн

– Как скажете, господин, – кланяется Рин и медленно идёт в сторону выхода, но не дойдя до двери, замирает: – Я просто в отчаянии, то ожерелье было мне очень дорого, может, я и сглупила, я подумала, что обычно сбегают, что-то натворив.

– Или ради свободы, только тебе о ней вряд ли что известно! – выкрикивает в ярости Юна и получает по губам от Бао.

– Обыщите ее, – решает успокоить любопытство своих людей и, главное, Рин Гуук.

На ругающейся в ходе обыска Юне, как и ожидалось, ничего не оказывается, но когда разворачивают ее котомку, ожерелье с громким звуком падает на пол.

– Я его не брала, – вмиг бледнеет Юна и в ужасе наблюдает за тем, как Рин, вернувшись, поднимает с пола украшение.

– Это оно, – улыбается Рин, прижимая колье к груди. – Потерю вашего подарка я бы себе не простила, – утирает теперь уже слёзы радости.

Гуук продолжает, нахмурившись, смотреть на Юну, девушку этот взгляд по полу расплющивает.

– Я не воровка! – отчаянно машет головой Юна. – Я не брала это ожерелье!

– Очень жаль, что, подавшись соблазну лёгкого заработка, ты пошла на это, – вздыхает Рин.

 – Воровство – грех, и за него рубят руки. Мне правда очень жаль.

В Мирасе, если украденная вещь была дороже невольника на рынке, то за это вору рубили руку. Тут скорее всего правила такие же. Ожерелье, судя по всему, стоит десятерых невольников, и Юна понимает, что из-за чьей-то подставы может лишиться руки, а может обеих.

– Я не крала, мне оно не нужно, – подскакивает на ноги Юна, но в этот раз ее бьют в живот, заставляя согнуться надвое.

Гуук так и стоит посередине зала, обдумывая произошедшее. Все его люди в ожидании смотрят на правителя и ждут вердикт, от которого зависит не просто то, захочет ли ещё кто-то что-то красть во дворце, но и его образ. Любого другого Гуук бы даже казнить приказал, но отрубить девушке руку, притом он сильно сомневается в том, что Юна украла ожерелье, он не прикажет. Нужно заменить наказание, но оно должно быть жестоким и запоминающимся, чтобы неповадно было.

Гуук от ее выходок устал, и если бы не воровство, он бы ее лично в своих покоях наказал, притом так, что девушка бы ещё пару дней ни ходить, ни разговаривать бы не смогла.

– Пусть ее высекут.

– Господин? – уточняет удивлённый Бао.

– Сто ударов кнутом. Во дворе. Соберите всех, пусть видят.

Бао в шоке кланяется, думая, что лучше бы девушке отрубили руку. Она не выживет после хлыста и умрёт ещё в процессе или от потери крови, или от болевого шока.