Жажда

– Это ужасно, что ты хочешь заработать на чужой беде, – говорит ему Лайла.

Чейс пожимает плечами и продолжает разговор.

Хотя у Лайлы тоже есть профессиональные амбиции, она не такой шакал, как Чейс, и не станет строить свое будущее на костях умерших сегодня людей. Она смотрит в окно, пытаясь отсюда, с сорок третьего этажа увидеть реальную картину кризиса. Внизу, на улице колышется толпа. Это демонстрация? Или там раздают воду? Отсюда толком не видно. Неожиданно она почувствовала приступ клаустрофобии. Как она здесь одинока!

После перерыва в студию стали стекаться известия о новых случаях смертей, вызванных обезвоживанием.

Новости приходят быстро, и их нужно тут же выдавать в эфир. Можно только вообразить, что чувствуют люди на том конце телевизионного канала: они сидят в капканах собственных домов и ждут, кто на их улице окажется следующим.

Никто так и не приносит воду в ее гримерную.

Чейс тоже хочет пить. Но воды нет нигде, и никто ее не обещает.

И тогда в голову Лайле приходит идея. Реализовать ее будет непросто, но ведь больше-то ничего нет!

– Отправьте меня на вертолете! – говорит она продюсеру.

– Что?

Продюсер смотрит на нее, как на сумасшедшую.

– Лайла! Ты – ведущая. Ты не делала репортажей с воздуха с тех пор, как занималась дорожным движением.

– Бунты, пожары, пробки! Все эти истории происходят не в студии, а на улице, в городе! Людям именно это интересно!

Лайла говорит так, словно, как и Чейсом, ею движут профессиональные амбиции.

– Чтобы привлечь их внимание, нужно отправить ведущего на небо.

И зрители уже не будут переключать каналы!

– Нет, – не сдается продюсер. – Ты нужна мне в студии.

Но, как только продюсер уходит, Лайла отправляется на крышу. Вертолет стоит на площадке – меняются репортеры, отвечающие за материалы о состоянии движения на улицах города. На мгновение Лайле вспоминается Вьетнам, откуда в свое время присылали классику военного репортажа. Конечно, все это происходило задолго до ее рождения, но она, глядя на отдыхающий после полета вертолет, не может не представить себе тех репортеров, что ждали своей очереди на посадку в винтокрылую машину в трагические часы гибели Сайгона.

У поручня трапа стоит Курт, тот самый пилот, с которым Лайла летала раньше, когда только начинала работать на станции. Курт курит – возле вертолета, где курить запрещено, но ему наплевать. Лайла надеется, что это не единственное правило, которое он готов нарушить.

– Курт! – обращается она к пилоту.