И полон мир чудес. Повести и рассказы

Я проснулась со слезами сожаления, что никогда, никогда больше не увижу эту чудесную птицу, не соприкоснусь с ее волшебной тайной, не разгадаю ее. Все закончилось!

И уже окончательно проснувшись, я знала, что всю дальнейшую жизнь при воспоминании о своем приключении буду жалеть, что не попыталась преодолеть свой страх, не задержалась в ловушке времени. Может, мы все-таки поспешили выбраться оттуда? Нас ведь никто не гнал. И задержись мы там чуть подольше – кто знает свидетелями, каких чудес мы бы еще стали?

Следующий день я провела в полном безделии и бездумии – ни на что не было ни сил, ни желания.

Звонок телефона. Это Роман:

– Сейчас за тобой придет машина, пожалуйста, приезжай. Надо поговорить, – произнес он сухо и так серьезно, что я ни минуты не сомневалась в необходимости своего визита.

Меня быстро доставили в загородный дом Снегова. К тому времени он успел пройти медицинское обследование, и врачи подтвердили полное его выздоровление. Что же касалось раны на голове, то сейчас она также не вызывала у них серьезных опасений.

Но было одно НО! У Снегова оказались смещенными все внутренние органы – то, что должно было находиться слева, сейчас спокойно располагалось справа и, наоборот, в том числе и сердце, как, если бы мужчину рассматривали в зеркале. Но после пребывания в аномальном месте нас с Романом уже трудно было чем-либо удивить. Я видела, как спокойно он отнесся к своей трансформации, чего никак нельзя было сказать о врачах. Значит, удивившись шраму на левом запястье мужчины в загадочной избушке, я тогда все-таки верно вспомнила, что в юности Роман поранил стеклом именно правую руку.

Снегов и меня пригласил к себе для тщательного врачебного осмотра. Я, конечно, не стала отказываться от медицинской халявы такого высокого уровня. К тому же мне тоже было интересно, не произошли ли и со мной какие-нибудь метаморфозы. Но все у меня внутри оказалось в норме. Немного поразмыслив, я высказала предположение, как это можно объяснить тем, что я дважды осознанно пересекала границу аномалии, а Роман только один раз.

Больше ничего путного в мою голову не приходило.

Основательно докладывать, кому бы то ни было о нашем с ним приключении, как я понимала, Роман не собирался. У меня тоже не возникало такого желания. Сомнительной славы нам совсем не хотелось, а последствия наших откровений не трудно было предположить.