Оборотень

Сразу лезу под теплый душ и начинаю вымывать все, что осталось во мне – липкое, скользкое, с кровеносным оттенком – неприятное вещество.

Через минут двадцать сижу на кухне в обществе родителей. Они уже обедают, что-то важно обсуждая, а я только попиваю кофе со сливками. Иногда ловлю удивленные взгляды на себе, неужели ночь меня так изменила? Я стала взрослее? Изменился взгляд? Или выражение лица?

– Может, и нам расскажешь, чего улыбаешься? – неожиданно встрял папа.

– Да так… – пытаюсь отмахнуться.

Теперь понимаю, чего они так на меня поглядывали. Я сижу и сама себе улыбаюсь, перематывая каждый момент минувшей ночи, начиная с безумного прыжка в воду и заканчивая крепкими и страстными объятиями.

– Ну, а всё же! – папа строго посмотрел.

– Пытаюсь представить, что вы мне подарите на день рождения, – первое, что в голову пришло, то и ляпнула.

– Заслужить нужно подарок ещё! – отрезал.

– Кто бы сомневался, – пожимаю плечами. Но сейчас меня это никак не может обидеть.

То что у меня сейчас в мыслях намного важнее всяких там подарков!

Ничего другого от него я и не ждала, поэтому даже не пытаюсь с ним бороться. Он такой, какой есть, его не изменить, но и я тоже такая, какая есть, и меняться не собираюсь, тем более ради него!

– Вот поступишь в колледж, потом и поговорим о подарке!

– Дэвид! – мама возмущенно передернула отца. – Так же нельзя! Это же все-таки день рождение!

– Всё хорошо, мам! Не нужно, – смотрю на неё и сама понять не могу, что сейчас чувствую.

 – Не нужны мне никакие подарки от вас, так, в шутку сказала.

– Эмили, папа тоже пошутил! – пытается выкрутить ситуацию.

– Точно. Не это главное в жизни! – встаю и вместе кружкой кофе ухожу из кухни, – Bon appеtit! – закрываю дверь, чтоб их не видеть, не хочу испортить столь хорошее настроение.

***

Считаю дни, а они идут долго и нудно, а я терпеливо жду. Жду его – Робэрто, но он так и не появляется.

Последние слова: «Я сам тебя найду!» звучали всё более противоречиво.

Пытаюсь держаться, чтоб не сходить с ума и не накручивать себя. Но, если зерно сомнения посеяно где-то глубоко в душе, то запретить ему прорастать невозможно. С каждой бессонной ночью оно больше, выше, уплотняет стебель. Распускает пышные листья, царапая стены души, заполоняя пространство. Зажимает сердце, не давая ему свободно биться. Каждый удар мучителен, отдается болью.