Капля времени

Когда мы пристыковались к шлюзам орбитальной станции Серпы, у меня больше не было совершенно никаких причин надолго задерживаться на корвете. Дела были все сделаны, а мои обязанности как слухача на «Лунном свете» заканчивались со стыковкой к станционном шлюзу. Максимально выгодно продать добытые ценности было уже заботой Бера и Тера. Моё дело теперь было находиться на связи и вовремя вернуться на следующий поиск по вызову капитана. Обычно он оповещал нас об очередном вылете за неделю.

Ещё в своей каюте на корвете я стянула с себя надоевший рабочий комбинезон и с наслаждением надела легкомысленное совершенно неуместное на корабле ярко-жёлтое льняное платье с широким поясом и расходящейся к низу юбкой.

Большое зеркало на стене послушно продемонстрировало мне симпатичную довольно улыбающуюся молодую женщину среднего роста с правильными аккуратными чертами лица и неплохой фигурой.

Я подмигнула своему отражению в зеркале, и оно лукаво подмигнуло мне в ответ. Мы друг другу явно нравились.

Косметика сделала мои черты ярче, а серые глаза больше и выразительнее. Широкая юбка платья волнами колыхалась у щиколоток, а ниже красовались изящные золотистые туфельки на низком каблучке.

Спору нет, рабочие брюки и комбинезоны – вещи, конечно, в полёте весьма удобные и от вплетённых в материал нужных для работы микросхем многофункциональные. Однако ведь не передать словами наслаждение от струящейся и ласкающейся к ногам лёгкой почти невесомой ткани! Приходится признаться, что его можно получить только от юбок и платьев, колыхающихся вокруг ног.

Ради такого наслаждения коммуникатор или голоком может временно побыть не в нагрудном кармане комбинезона, а в висящей на плече изящной дамской сумочке, располагаясь рядом с зеркальцем и расчёской.

Волна каштановых волос, освобождённая от заколок, рассыпалась по спине и, надеюсь, прибавила мне очарования. В общем, мне нравилось, что я снова стала красивой женщиной, а не рядовым бесполым членом команды «Лунного света».

Было очень приятно, когда мужчины родного экипажа, стоявшие у шлюза, встретили моё преображение искренними восхищёнными возгласами и якобы удивлённым присвистыванием. Чему тут удивляться, если за четыре года мои проводы у шлюза постепенно стали похожи на своеобразный ритуал.

Рабочая гусеница превращалась в яркую бабочку, и после каждого полёта я выпархивала к мужчинам совершенно преобразившись.