Колдунья из Треугольного переулка

– А у евреев – сегодня, – пояснила Анна, – мы ведем своё летоисчисление со дня основания мира. В этот день[8 - Рош ха-Шана в переводе с еврейского означает «Глава года». Считается, что именно в дни Рош ха-Шана Бог вершит свой суд над людьми и выносит вердикт о жизни и смерти: если занесут тебя в Книгу жизни – значит, ещё один год жизни тебе гарантирован. В эти дни принято просить прощения у тех, кого довелось обидеть словом или действием, ибо человек не может быть прощен Богом, пока он не будет прощен людьми.

Вспомните Прощёное воскресенье – «Бог простит».] нельзя ни в коем случае ни с кем ссориться. А я…, – и она опустила голову, вспомнив умаляющее лицо своего отца и его протянутые к ней руки, – я очень обидела своего отца. Он, конечно, очень виноват передо мною, – помолчав, добавила она, – но ведь он мой отец… Тем более, что из родных у меня никого больше нет: только он и Маня.

– Да, я знаю, – неожиданно заметил Володя, – мне Маня говорила, что её отец умер.

Анна удивлённо взглянула на него.

– Ты что-то путаешь, она не могла этого знать, я сама об этом вспомнила только сегодня.

– Ничего я не путаю, – возразил мальчик, – она ясно сказала: – Мой отец умер, – подтвердил он.

– Странно, – покачала головой Анна и, услышав скрип входной двери, радостно вскочила со стула. – А вот и наши, слава богу, вернулись.

– А кто тут мои штрудели поедает, – с грозным видом спросил Яков Натанзон, заходя в комнату, – мы так не договаривались!

– А где Маня, дядя Яков? – с удивлением уставилась на него Анна.

– Откуда же я знаю, – в свою очередь удивился фельдшер. – Когда я уходил, она ещё спала.

– Господи! Да что это такое, где же она тогда может быть?! – вскочив, всплеснула руками женщина. Лицо её побледнело до такой степени, что стало белое, будто бумага.

– Чего ты так разнервничалась, дочка, – принялся успокаивать её Яков. – Куда она от нас денется?

– Да как же не нервничать, если с утра её никто нигде не видел, – едва не плакала Анна, губы у неё беспомощно дрожали.

 – Я надеялась, что она с вами ушла…

– Нигде, говоришь? – задумался Яков и почесал свою бороду. – Так я знаю, где она, – вдруг с уверенностью заявил он.

– И где же? – с надеждой взглянула на него молодая женщина

– Маня – она кто? – спросил фельдшер и многозначительно поднял вверх свой палец, – моя ученица.