Единственная Джун

Она сказала как-то, что делает это потому, что постоянно их теряет и что никогда не знаешь, когда тебе может понадобиться ручка.

– Как здорово, милый. Я возьму завтра все необходимое и захвачу пленочный фотоаппарат, чтобы распечатать несколько фотографий для твоего постера.

– Ты можешь сфотографировать меня с Брантом? Он же теперь мой новый брат?

Я хмурюсь, столовые приборы бьются о тарелку.

– Я не твой брат.

– Ты мой брат. Мама так сказала.

– Да нет же. Я твой друг, и я просто поживу здесь какое-то время, пока снова не смогу жить в своем доме.

Повисла тишина.

Тео делает удивленное выражение лица, пожимает плечами и снова приступает к поеданию курицы. Я поднимаю взгляд на его родителей: они оба уставились в тарелки, как будто хотят что-то сказать, но не знают что.

Наконец мистер Бейли, прокашлявшись, отвечает.

– Брант… ты не вернешься в свой старый дом. Там больше никто не живет. Твой новый дом здесь, с нами. – Он произносит это мягко, осторожно, но слова все равно звучат резко и жестоко.

– Ты понял, сын?

Сын.

Нет, это все неправильно.

– Я не ваш сын, мистер Бейли. Мои родители – Кэролайн и Лукас Эллиотт.

Мама Тео прикусывает нижнюю губу, затем вытаскивает ручку из копны волос и крутит ее между пальцами. Она ничего ей не пишет. Она просто крутит ее по кругу, туда-сюда, словно это помогает ей думать.

– Брант, милый, я знаю, что это трудно. Я даже не могу представить, как тебе тяжело…

– Можно, я пойду? – вопрос вырывается сам по себе, и я отодвигаю нетронутую тарелку.

Они смотрят друг на друга какое-то время, потом мистер Бейли мне слегка кивает.

Я вскакиваю со стула и несусь по длинному коридору в комнату, которую мы делим с Тео. Джун спит в кресле-качалке, поэтому я замедляю шаг, когда прохожу мимо детской, а затем одним глазком заглядываю внутрь. Она выглядит такой безмятежной, такой невинной, и мне интересно, что же ей снится.

Интересно, видит ли она во сне своих родителей, которые любят ее, которые живы и могут сказать ей об этом. А может быть, это она летит высоко над радугой, словно вольная птица, свободная от тревог и страхов.

И тогда я задаюсь вопросом…

Почему, о, почему я не могу так же?

* * *

Мне приснился кошмар.