Единственная Джун

– Ты потерял его навсегда? Не просто на какое-то время?

Я сглатываю ком в горле.

– Я потерял его навсегда.

Закрыв глаза, я стараюсь не думать о своем старом плюшевом «утешении» из детства. Вместо этого я впитываю присутствие Джун: ее теплое дыхание, быстро бьющееся сердце.

– Когда-нибудь я найду его для тебя, Брант, – говорит она, сжимая мне руку. – Я обещаю.

Я понимаю, что это обещание она не в силах выполнить, но все равно улыбаюсь.

– А теперь ты можешь спеть мне песенку про радугу?

Миссис Бейли придвигает свой стул поближе к Джу и проводит ладонью по моей руке.

– Может, мы оба споем ее?

Джун с энтузиазмом кивает:

– Да, пожалуйста. Она моя любимая.

Это и моя любимая, Джунбаг.

Раньше она была моей любимой потому, что напоминала мне о маме.

Теперь она напоминает мне о Джун.

Миссис Бейли переплетает свои пальцы с моими, убирает со лба Джун выбившуюся прядь волос и делает глубокий вдох. Мои веки опускаются.

Мы поем.

* * *

В ту ночь все мы дали обещания.

Я пообещал, что больше никогда не буду отвечать жестокостью, и, ну… я чертовски хорошо хранил это обещание.

Я сбился с пути только один раз, много лет спустя, и мне хочется верить, что у меня на то были веские причины. (Уайетт Нипперсинк может со мной не согласиться.)

Но так оно и было.

Страх сорваться, поддаться слепой ярости, как это сделал Лукас Эллиотт, был в высшей степени эффективной мотивацией на протяжении многих лет.

А потом было обещание Тео.

Тео больше никогда не оставлял Джун после инцидента в домике на дереве.

Он опекал ее сверх меры, горячо преданный, и, в отличие от меня, не боялся наброситься на любого, кто подвергал Джун опасности.

Даже если этим человеком был его лучший друг.

Даже если этим человеком был я.

И наконец, Эндрю Бейли.

Эндрю дал свое обещание той ночью: он поклялся, что это был последний раз, когда мы ступили в этот богом забытый домик на дереве.

С восходом солнца от него осталась лишь куча дров.

Глава восьмая

«Первое рождество»

Брант, 12 лет

Маме всегда больше нравились разноцветные мерцающие огоньки, чем белые.

Я любуюсь красиво украшенной елкой, переливающейся всеми цветами радуги, и это напоминает мне о ней. Моей маме. Она любила Рождество, и она любила радугу.

Джун вбегает в гостиную, кружась в праздничном платье.

Светло-каштановые волосы завиты в мелкие кудряшки. Они подпрыгивают, пока она отрабатывает движения, которые разучивала в балетном классе.