Единственная Джун

Она попробовала всего понемногу, широко улыбаясь, а потом сказала мне, что я лучший повар на свете. По правде говоря, видеть ее радость было для меня лучшим подарком на Рождество, о котором я когда-либо мог просить.

Рождество не было испорчено. Я спас праздник.

Теперь мы все сидим вокруг елки в праздничных пижамах с какао и печеньем. У нас полные животы, но еще есть место для вкусностей, которые мы поглощаем быстрее, чем падает снег за окном. Мистер Бейли спускался в подвал несколько раз по неизвестным причинам, но мы наконец-то все вместе наслаждаемся моментом.

Джун лежит у меня на коленях, прижавшись спиной к моей груди, и с восторгом разглядывает елку. Это настоящее волшебство, и сердце словно замирает, когда я вижу, как ее лицо светится от радости.

Миссис Бейли поднимается с откидного кресла, ее волосы теперь собраны в небрежный пучок – из него торчит ручка с праздничной тематикой. Ее тапочки с Рудольфом[16 - Рудольф – олень из упряжки Санта-Клауса.] могут составить достойную конкуренцию тапочкам-утконосам мистера Бейли.

– Брант, у меня есть для тебя первый рождественский подарок… если ты не против.

Конечно, не против!

У меня голова идет кругом. Кивнув, я выпрямляюсь, наблюдая за Джун, искрящейся от радостного предвкушения. Ее волосы щекочут мне подбородок, когда она ерзает, хлопая в ладоши.

– Я знаю, что это! – щебечет она, подпрыгивая вверх-вниз. – Можно я отдам, мама?

– Эй, это была моя идея, – возражает Тео.

Миссис Бейли поднимается и ставит на стол свою кружку с какао для взрослых, которое нам нельзя пить.

Она подходит к елке, берет маленький подарок из горки, и на мгновение я переношусь в прошлое, в то последнее Рождество в моем старом доме. В сознании мелькает образ мамы в красной фланелевой ночной рубашке и с бигуди в волосах. Она выглядела такой грустной, хотя всегда улыбалась. Она напоминала мне песню о радуге – грустную мелодию, замаскированную веселыми словами.

Она читала мне сказку о танцующих сахарных сливах.

Это была волшебная сказка со странными словами, но больше всего мне запомнилось в ту ночь, как мама осторожно гладила меня по спине, а ее голос звучал как колыбельная. В тот момент все казалось таким идеальным. Папа заперся в спальне, поэтому не было ни жутких ссор, ни слез. Были только мы с мамой, окутанные рождественским волшебством и читающие сказки у камина под мерцание разноцветных елочных огоньков.

От этого воспоминания становится так тепло на душе.