О клиросе и не только. Несерьезные рассказы

Мы, такие ревностные христианки, начали ее уговаривать:

– Наташ, ну не надо, ты же в храм идешь…

– Я не могу выйти без макияжа! – отвечала она.

Прошло много лет, мы, спорившие с ней, так и остались «при своих», а вот Наташа стала матушкой Антонией. Постриг она приняла еще в советское время во Франции, в православном монастыре. Наташа часто ездила за границу по работе, была знакома со многими русскими, жившими там, в том числе с очень известными эмигрантами аристократического происхождения.

Но в том монастыре ей показалось слишком комфортно, и она поехала за советом в Печоры к отцу Адриану (Кирсанову).

Он благословил ее вернуться в Россию и работать только для пропитания. Она так и сделала. Устроилась в издательство при храме и готовила календари с евангельскими чтениями на каждый день.

Она ездит в своей маленькой машине по Москве и, улыбаясь, рассказывает, что когда ее останавливает гаишник, то он в первую минуту из-за апостольника не понимает, кто перед ним, мужчина или женщина. Чаще всего эта встреча заканчивается просьбой помолиться за раба Божьего и его семью.

И Наташа молится. То есть не Наташа, а матушка Антония.

Все певчие очень любили регента Сашу, старались всегда слушать его. Мне казалось необычным, что он, музыкант с высшим образованием, советовал нам прислушиваться, как поет народ в храме. Мы с одной знакомой собрались в село Верхне-Никульское Ярославской области, на службу к отцу Павлу (Груздеву), и Саша велел нам обратить внимание, как там поют бабушки. Честно сказать, я совсем не пришла в восторг от пения деревенских бабушек.

И только теперь, спустя тридцать с лишним лет, я что-то начала понимать в церковном пении.

Занимались мы с Сашей то у него дома, то в большой квартире у Андрея Гайдука, в той самой комнате с роялем, где раньше занимался другой брат отца Артемия, пианист. Стены длинного коридора были сверху донизу заставлены книжными полками. Иногда в этом коридоре мы встречали отца Артемия: если он никуда не торопился, то обязательно угощал нас чем-нибудь вкусным.

Хорошее было время…

Я стала так страстно посещать богослужения, часто молиться, строго поститься, что восстановила против себя всех родных. И мне пришлось уйти из дома. А ведь это советское время, тогда нельзя было жить без прописки. Куда деваться? Отец Дмитрий стал искать мне квартиру – непременно с фортепьяно. «Ей нужен инструмент!» – говорил он.

И квартира нашлась, с инструментом, вернее, комната у его духовной дочери… Я назову ее Людой.