Наследник Тамерлана. Ветер времени

С каждым шагом идти становилось всё труднее и труднее. С одной стороны что-то могучее и сильное влекло её к храму, стоящему посреди территории монастыря, а с другой – какая-то сила сдавливала грудь, мешая дышать, спутывала ноги, заставляла оглядываться в страхе. Веда с трудом добралась до ворот и остановилась, вцепившись в деревянный тын руками, не в силах сделать больше ни шагу. Кровь горячим потоком бежала по венам, заставляя биться сердце, словно кузнечный молот. «Здесь действительно необыкновенная сила», – подумала старуха.

Ей было знакомо это ощущение обновления. Каждый раз, чувствуя, что ослабевает, она отправлялась в паломничество к ближайшим церквям, тем самым совершая кощунство, но не в силах отказаться от ведунского знания.

Внутри, за тыном, было пустынно. «Должно быть, покинули Божии слуги свою обитель, – подумала Веда. – Оно и верно, разве ж пощадят их татары?» Но тут со стороны церкви донеслось приглушённое протяжное пение, а дверь одной из келий отворилась, и к старухе направился худой монах в длинной чёрной рясе до земли.

Он подошёл к воротам, остановился возле Веды и спросил, глядя поверх неё пустыми бельмами слепого человека:

– Пошто ты здесь, ведунья?

Старуха в страхе отшатнулась от слепого, но потом взяла себя в руки.

– Коль распознал во мне ведунью, так может, ответишь сам?

– Отвечу, – кивнул он. – Всех вас, вступивших в сговор с бесами, иногда тянет к Божьей обители. Знамо, дело какое-то затеяла колдовское. Душу губишь свою безвозвратно.

– Зато жизнь свою спасаю!

– Что такое жизнь? – спросил монах. – Мгновенье. Твоя вот, судя по голосу, уже на исходе. А душа – вечна. И ты размениваешь вечность на мгновение?

– Боюсь я той вечности, – вздохнула Веда. – Хотя давно не использую силу на дела плохие, да только не знаю, что ждёт меня за порогом жизни. Будет ли прощение?

– Никто не знает, но все надеются. Ибо нет греха выше милости Господней. Остановись, ведунья, и посвяти остаток своей жизни покаянию. Тогда и страх смерти отступит.

– Хорошо говоришь, монах. Может, я так и поступлю. Сделаю последнее дело и уйду куда-нибудь далеко-далеко грехи замаливать.

– Не делай то, что задумала, ибо новое тяжкое преступление ляжет на твою душу! – воскликнул монах. – Не будет тебе милости, пока не исправишь содеянное.

– Я ничего плохого не сделаю – просто верну на место то, что давно спрятано.

– Тем самым совершишь злодеяние! Отдашь в руки волка Едигея беззащитных овечек.