Я вернулся, папа. Том 3

Я же продолжал рассказывать, подтверждая свои слова мелкими фактами и доказательствами. Рассказывал обо всем, ничего не скрывая. Ни ужаса от колодца, ни своих чувств к Маришь, когда только очнулся. Ни разговора с королем. Говорил и говорил, видя как косеет Санька, и прервав рассказ, предложил ему вина. Тот отказался, и крепко сжал руку Ирки, ища поддержки у нее.

Когда я дошел до тех пяти дней, что провел в гарнизоне, папа не выдержал, и осушив пол бутылки коньяка, закурил. Макс то же закурил. Странно, я прежде не замечал у него этой дурной привычки!

Рассказывая о том, как меня провозгласили лордом, я достал из сумки перстень, и отец усмехнулся.

–У нас клейморами называют мечи,– он сразу оценил качество перстня, и положил его на стол.

–Я знаю. Но тогда я об этом даже не вспомнил.

Воспоминания о Розалин заставили меня немного забыться, и лишь Игорек осмелился ткнуть меня в плечо. И я продолжил. Рассказал о поездке в свой замок и о том, что за расправу я там устроил. К моему удивлению закурил даже Игорек, и я поморщился, понимая что начинаю задыхаться от дыма.

Попросив курить хотя бы на кухне, я вспомнил как чуть не убил Хогарда, и отозвавшийся Роксалан тут же успокоил начавшуюся истерику.

На драконах не выдержал Санька, и заметавшись по комнате, пару раз выругался и попросив у Ирины чего-нибудь успокоительного, уткнулся носом в валерьянку. От вина отказался наотрез. Эх, Сашка, я думал что с твоими фантазиями тебе будет проще принять все.

На Афине я немного замялся, но закрыв глаза, рассказал все.

Все о ней, о ее жизни, и о том, что у меня было с ней. Упорно стараясь не забегать вперед, рассказал о своих кошмарах, и о том, что чувствовал смерть. Свою гибель. Говорил и говорил, совершенно забыв о времени и страхе быть непонятым. Разве что не заикаясь от ужаса воспоминаний, рассказал как умер и встретившись с глазами Иры, спокойней всех отреагировавшей на эту часть рассказа, с мельчайшими подробностями рассказал о том, как принял короля в качестве отца.

Попросив небольшой передышки, ушел на улицу, и разревелся.

Никто мне не мешал, и даже Роксалан не вмешивался. Я лишь почувствовал что рядом с ним король, и вот его то молчаливая скорбь и поддержка, заставила взять себя в руки.

–Папа, как же больно об этом вспоминать, и еще больнее говорить об этом,– прошептал я, погладив камень на браслете.

«Ты сильный, сынок. Я верю в тебя».

Мне пришлось показать свой шрам от кинжала Саньку, недоверчиво морщившемуся и сомневающемуся.