Охота на Лань. История одной одержимости

И он представлял себе ее не раз, но его ожидания не оправдались. Вместо неподвижного, скучного, стандартного сюжета о Благовещении его взору открылось дыхание, движение двух фигур: ангел только что приземлился, его тело наклонено вперед, крылья еще трепещут на спине, складки одежды, кажется, клубятся. Но он уже протягивает руку к деве Марии, торопится коснуться Той, что станет матерью Христа. Не протягивает ей лилии, символ чистоты, нет, они в другой его руке, он позабыл о них. Он тянется свободной рукой. Все его лицо – страсть и движение.

Пико, затаив дыхание, перевел взгляд на Марию. Оставалось только повторить движение Габриэля, и граф опустился на колени перед Той, кого желал.

Мадонна с лицом Джованны Альба и цветом ее волос… Она словно ускользала, уворачивалась от ангела, застигнутая врасплох его появлением, и вовсе не желала принимать благую весть. Потупившись, онемев от испуга и удивления, она жестом просила его отдалиться. Не принимала страшного предсказания, не высказывала радости. Ее взгляд опущен и словно даже не на ангела смотрит, так он ослепителен для нее.

И Пико казалось, что не Мадонна и ангел перед ним. А Джованна и… он. И сейчас он так же далек от Джованны, как и близок, она недосягаема, недостижима, несмотря на все его желание и движение ей навстречу. Он протянул руку, завороженный статичностью ее лица, видя сдерживаемую страстность, почти осязая ее дыхание. Он представлял, как она позировала для картины. Художник мог смотреть на нее бесконечно долго.

Нет, она его, она только ему принадлежит.

– Слышишь? – спросил он тихо. – Ты только моя. Моя!

Рука, протянутая к Мадонне, сжалась, словно пыталась ухватить край Ее одежд.

Джованна проснулась в своей постели, рывком подскочив, тяжело дыша, прижимая к груди простыню. Рубашка прилипла к вспотевшей спине. Ей снился кошмар. Сейчас напугавшие ее образы растаяли в памяти, оставив лишь липкое и неприятное ощущение, что ей угрожает опасность. Потом она вспомнила, как под утро вернулась к себе в спальню.

Когда она была одета, Валентин вошел и сел у ее ног, крепко сжимая в ладонях ее руки, говорил с сестрой, пока служанки расчесывали длинные волосы Джованны и заплетали косы, которые после укладывали на голове. Валентин уже был одет по-дорожному, не хватало только шляпы и плаща.