Охота на Лань. История одной одержимости

Что если один и тот же объект открывает в нас обе стороны? И не понять, какая победит в итоге. Вы когда-нибудь испытывали такую черную страсть, что подобна помутнению разума? Мне было бы интересно изучить кого-нибудь с таким чувством.

– Увы, мой граф, я не испытывал его. Я счастлив, когда красота поворачивается ко мне лицом, но если же она отворачивается и уходит прочь… я просто ищу другую красоту. В этом мире столько прекрасного.

– Я вижу, вы говорите о женщинах, – засмеялся Пико делла Мирандола.

Лоренцо смутился.

– Я думал, вы тоже.

– Эта темная страсть возможна и в науке. Каббала, которая так увлекала меня всегда, вдруг показала свою темную сторону. И я не решаюсь изучить ее. Мною движет страсть подчинить ее своему разуму, но я не решаюсь.

Они говорили еще долго, Пико выступил еще раз, с толкованием создания мира в философском ключе. Потом были разговоры, обсуждения, споры, а затем и пир, который закончился глубоко ночью. Гости разошлись спать, все еще обсуждая поднятые темы.

Лоренцо давно не испытывал такой эйфории от собраний. Его жажда знаний получила в этот вечер такую подпитку, что он захмелел от нее больше, чем от выпитого вина.

Пико распрощался с Лоренцо, поднялся к себе. Его душа разрывалась между благостным настроем от проведенной беседы с друзьями с легким опьянением от выпитого вина и темной, липкой, неудовлетворенной стороной своего существа, которое до сих пор пряталось в глубине души, а сейчас, в тишине и молчании, снова расправило свои щупальца.

Он мучился от страсти. Разумом он понимал, что стремится к падению, стремится к животному своему низкому состоянию, против которого сражался всегда. Но притяжение к Джованне было слишком сильным.

Он схватил в гневе хрустальный кубок, грохнул им по столу, отколол осколок от основания и вонзил себе в палец. Но кратковременная физическая боль не спасла. Выступившая капля крови напомнила губы Джованны, их сочность, и он слизнул солоноватую каплю. Ему хотелось сесть на лошадь, помчаться во Флоренцию, залезть к ней в спальню, овладеть ею, убить любого, кто встал бы на пути.

Но он понимал, что это невозможно. Оставалось лишь поддаться черному желанию, откинуться на кровать и, глядя на бархатный потолок балдахина, рисовать и рисовать в воображении сцены, в которых Джованна, белая кожа на алом бархате покрывала, рыжие волосы, прикрывающие наготу, раздвигает перед ним ноги. Он застонал, судорожно схватившись за ткань покрывала. Еще три недели.