Последний рыцарь короля

Сначала мальчик служит у рыцаря пажом и убирается у него в комнатах, прислуживает за едой, даже выносит ночные горшки и служит посыльным. Заодно он наблюдает за своим хозяином, за людьми, которые к нему приходят, учится говорить так же, как они, перенимает их манеры. Если рыцарь доволен службой своего пажа, то он делает его оруженосцем. Оруженосец начинает обучаться военному делу, сопровождает рыцаря в походах, у него появляется свой собственный меч. И только потом, если рыцарь убежден, что его оруженосец станет в будущем достойным воином, оруженосец проходит ритуал посвящения в рыцари и отныне считается полноценным воином.

Вот так, Уилфрид. Вы пока что не рыцарь, не сэр, а лишь человек со знатной фамилией.

– Было бы неплохо заставить тебя выносить ночной горшок, – мечтательно сказала Катя.

– Если только опрокинуть его содержимое на тебя, – расстроено ответил Вадик. Подобное нравоучение пришлось ему не по вкусу, он с надеждой посмотрел на Герцога, ожидая, что тот хоть как-то заступится за него, но Герцог промолчал.

Мы все снова обратили свое внимание на берег Кипра.

На берегу звучала музыка, горели огни, в опускающихся сумерках все выглядело очень романтично и красиво. Вместе с нами в порт прибывало еще два корабля.

Народ на берегу волновался и шумел. Сверкающая огнями процессия двинулась навстречу лодкам, прибывающим к порту от другого судна.

– Да-а, встречают явно не нас, – разочарованно сказал Вадик, сразу потерявший к толпе интерес.

– Для нас это даже лучше, – заметил Герцог.

 – Нас не заметят.

В доме, где наша компания остановилась на ночь, мы с Катей впервые за время путешествия помылись. Вообще это мука мыть голову, стоя в дурацких кадках, поливаясь из кувшинов, но еще хуже отсутствие элементарной косметики, к которой мы так привыкли. Шампуни, бальзамы, душистые гели для душа – их очень не хватало. После мыла волосы были жесткими и непослушными, расчесать их было невозможно, кожа становилась сухой – хоть плачь! Кате еще было легко – у нее волосы прямые, а вот я наутро после мытья головы походила на одуванчик: кудрявые волосы торчали и пушились, доводя меня до истерики.

Мы жаловались и плакали о своих волосах все утро, пока завтракали с нашими спутниками на свежем воздухе, сидя в большой открытой галерее каменного дома. Оливы и апельсиновые деревья в саду так и манили прогуляться в своей тени, и после завтрака, пока грузили наши вещи, мы с Катей прошлись босиком по траве.