Переливы тёмно-фиолетовой души

 – Как можно отстранённее и деловым тоном вру я.

– Да, хорошая, – его тонкие губы вытягиваются в самодовольной ухмылке.

Ладно, я спалилась, но ведь практика по лжи началась у меня совсем недавно.

– Так ты вернёшь его мне?

– А что если я предложу тебе вместо нарисованных глаз – настоящие?

– Что… что ты имеешь в виду?

Главное не выдавать свою реакцию, но бьющееся в десять раз быстрее сердце подставляет меня. Безусловно, он почувствовал стук, ведь я так близко к нему.

– Увидев со стороны, как обращались с тобой эти уроды, я понял, что вёл себя не лучшим образом, и теперь я должен извиниться за свои действия.

 – Я не могу сказать ничего в ответ, я вдруг растеряла все слова. – Понимаю. Ты должна ненавидеть меня после того, что я сделал.

Ненавидеть? Да, точно, ненавидеть! И я зачем-то свожу брови к переносице.

Он останавливается и опускает меня на скамейку. О, мы уже в парке! Он садиться рядом, но соблюдая дистанцию.

– Могу я загладить свою вину? – Он пронизывающе смотрит, и в его плодоядном взгляде мелькают светлые и тёмные вспышки, словно борясь друг с другом.

Я в опьяняющем оцепенении, ничего не могу сказать в ответ. Он берёт мою правую руку и закатывает рукав, а сердце стучит всё сильнее от каждого его прикосновения.

– Почему ты не снимаешь бинт? – Он явно удивлён.

– Я не хочу, чтобы рана заживала.

Он изумлённо смотрит на меня, округлив, обычно вечно суженные, глаза.

– Ты сказал, что я забуду всё. А это будет мне напоминанием, чтобы я помнила.

– Ты мазохистка.

– Мне всё равно.

– Со временем всё забывается, любые моменты стираются из памяти.

– Но не все.

Он молчит, словно соглашается со мной. Медленно его руки стали разматывать бинт. Рука не болит, цвет стал нормальным, осталась лишь рана от намеренного пореза, но и он бы почти затянулся, если бы я соблюдала правила.

О Боже, он снова наклоняется к руке! Опять хочет выпить крови? Вампир, и теперь даже пусть не пытается отрицать! Мне немного страшно, но руку я не убираю.

Он прав – я мазохистка. Зажмуриваюсь и жду укуса. Но вместо этого я чувствую прикосновение горячих губ, затем ещё и ещё. Сладостная дрожь разливается по всему телу, и я желаю в ней полностью раствориться. От сгиба в локте его губы спускаются ниже, и там где незаживший порез, он целует его с двух сторон, а затем осторожно прижимается губами к самому повреждению. Волосы спадают с его головы, волнуя и лаская мою кожу.