Переливы тёмно-фиолетовой души

Аппетита нет совсем, и не доев ужин, состряпанный Итой, хотя следует признать, он был весьма неплох, я возвращаюсь в комнату. Вспоминая произошедшее несколько часов назад, мне всё больше кажется это нереальным и в лучшем случае явлением из сна.

Сижу за столом и смотрю на солнце, что ещё не собирается ложиться спать. Нужно чем-то себя отвлечь. Я уже и забыла, когда последний раз рисовала. Это совершенно на меня не похоже, но в связи с обрушившимися на меня обстоятельствами было вовсе не до карандашей.

Что бы мне нарисовать? В голове крутится два сюжета.

Но драки я и так постоянно рисую, и к тому же другая картинка гораздо отчётливее развивается в памяти. Чёрный карандаш сам выводит линии, делая набросок. И вот уже две фигуры как части одного целого тянутся друг к другу, ломая стереотипы и преграды. Но на самом деле между ними огромная пропасть, которую мне не хочется отображать, пусть её не будет хотя бы здесь, на придуманном рисунке.

– Что делаешь?

Я вздрагиваю и машинально закрываю эскиз.

Я и так сидела, согнувшись буквой зю, чтобы кое-кто невидимый и внезапно появившийся не смог заглядывать мне через плечо, а теперь я совсем легла на стол.

– Мама, ты меня напугала!

До меня в скором времени доходит, что это был самый приятный и дорогой голос.

– Ты чего так испугалась? – Она садится на кровать.

– Вовсе нет! Просто я задумалась, и ты так неожиданно появилась. – Возмущаюсь я, сидя в пол-оборота.

– Да я же в дверь стучала, прежде чем войти. Ты в последнее время такая рассеянная.

– Я всегда такая. – Я встаю, чтобы пересесть поближе к маме.

– Ты влюбилась.

Я едва не промахиваюсь мимо кровати.

– Да, что вы обе привязались ко мне? Это не так!

– Ты можешь обманывать себя, но я-то вижу.

Зелёные глаза в крапинку смотрят на меня с умилением.

– Да, с чего вы это взяли? Ничего не изменилось!

– Ты изменилась. Твои глаза. Они светятся. Однако улыбаешься ты не так часто, как хотелось бы.

Неужели это правда? Зоркие глаза Иты и мамино сердце видят гораздо больше, чем я?

– Ну, и вдобавок ты никогда не рисовала картины о любви.

– О, вот это я понимаю основание так думать. – Не могу сдержать иронии. Всё-таки заметили моё «произведение искусства». Но мамина улыбка, как успокоительное для души.

– Так кто он? Ты расскажешь?

– Я и сама толком не знаю.

– Ита сказала, что он высокий, красивый.

Ясно, кто зачинщик этого разговора.

– Да, и это одна из причин, почему я ему не подхожу.