Астрик и Маргарита

Она даже не совсем отдавала себе отчет в том, чья именно талия находится в ее крепком объятии. (В каком-нибудь кинофильме это можно было бы изобразить так, что вот она садится на мотоцикл, перекидывается двумя-тремя словами с каким-нибудь рыжим верзилой, берется за его талию – крупный план… потом проносящийся городской пейзаж, рев мотора, камера возвращается к парню, а там уже совсем другое лицо, затем третье…). Потом у нее возник собственный мотоцикл, и в вышеуказанном функциональном элементе отпала нужда.

Алкоголь, сигареты, наркотики? – Нет, бог миловал. Просто не понравилось и все. Невкусно. Ну и плюс – тот смутный запрет, связанный с неосознанным самоуважением имеющего идеал человека.

Учеба, работа, деньги, творческая самореализация? – Да, почему бы нет? Маячивший идеал формировал требовательность к себе еще и в этом отношении. Плюс – отцовские гены.

С отцом она почти не общалась. Он ей не мешал, и она ему не мешала. За неимением лучшего – тоже вариант семейной идиллии.

(Его, кстати, очень устраивала ее привычка готовить еду.)

Она занималась журналистикой и фотографией. Необходимая для этой стези наблюдательность, как помним, была развита в ней с детства. А от отца в наследство досталась привычка анализировать, сравнивать и осмыслять. У нее было также здоровое не сдержанное воспитанием любопытство и широта взглядов. Но в отличие от отца она не была методичной. Она быстро увлекалась самыми разными вещами. То училась играть на пианино, то покупала флейту и нанимала учителя, то вдруг большой теннис, то рисование и лепка, то древние цивилизации, то математические головоломки, то шахматы, то телескоп.

Но ей не нравилось копать глубоко. Как только увлечение начинало попахивать скучным занудством, она бросала. Ну то есть не то, чтобы совсем бросала, но достигала определенного уровня и дальше не шла. Это обеспечивало ей удивительный, хотя и не глубокий в своих частностях кругозор. Типичная журналистка.

И, конечно, у нее был абсолютно безграничный круг общения (что тоже радикально отличало от затворника-отца).

В процессе каждого увлечения (а в момент его апогея это была прямо-таки всепоглощающая страсть) она сближалась с соответствующими людьми – будь то очкарики с мехмата, музыкально-художественная богема или спортсмены. И как-то везде она умела чувствовать себя своей. Ведь это пресловутое «свойство» как раз и определяется степенью приобщенности к интересу.