Возьми, если сможешь

Лерка, выйдя из кабинета, где проходил импровизированный фуршет, заглянула в концертный зал, поднялась на сцену, потрогала зачехлённые микрофоны на стойках. Тяжёлые бархатные кулисы были собраны, в зале было полутемно, тихо, слегка пахло пылью. Она подошла к авансцене, молча постояла у рампы, напряжённо вглядываясь в зал. Показалось, что оттуда, из темноты, на неё кто-то внимательно смотрит.

Это не я, это Месяц Большой Темноты[3 - Месяцем Большой Темноты ненцы называют декабрь, когда солнце практически не выходит, светает в декабре часа на полтора-два в день.

]…

В зале темно. Микрофоны на стойках молчат,

Занавес сдвинут, софиты потупили взгляд.

В этом спектакле на время объявлен антракт,

Зрители ждут, когда снова звонки прозвучат.

Бережно глажу ладонью податливый ворс,

Ревербератор стократно мой вздох повторит.

Кто в Темноте за моею спиной парит?

Кто задавать заставляет ненужный вопрос?

Это не Я. Это Месяц Большой Темноты…

– Шалишь, Валерон, Месяц Большой Темноты давно кончился, февраль уже, день всё прибавляется и прибавляется.

Уходит темнота…

Лерка не слышала, когда Лена вышла из кулисы. Она стояла в глубине сцены, почти у задника и совершенно серьёзно смотрела на неё.

– Грустно тебе?

– Лен, ерунда, от чего мне грустить…

– Да ты, Лерка, по-прежнему мечешься, всё никак выбрать не можешь. Что я, не вижу… Пойдём, Лерка, винца выпьем, что ли, ну их, этих мужиков.

Время ещё детское, пойдём, там уже гитару достали, споём чего-нибудь, типа, «Ну, хочешь, я выучусь шить…».

Она обняла её и повела в кабинет. Там дым стоял коромыслом, вразнобой пели песни. Они присоединились к компании, расположившись за столом, и включились в общий хор. Было так душевно, все собравшиеся знали друг друга давным-давно, дружили, общались и по работе, когда-то, в пору расцвета бардовской песни, участвовали в сборных выездных концертах на рыбацких песках, маленьких оленеводческих посёлках, в училищах и даже на зонах.

Лерка вспомнила один такой концерт, их клуб авторской песни выступал в клубе исправительной колонии общего режима. Их провели через КПП в клуб, разглядеть окружающий пейзаж было невозможно, было холодно и темно. Она вышла на сцену, практически не видя зала, гитара казалась тяжёлой и всё норовила вывалиться из рук. Пела, почти не слыша себя, думала совсем о другом.