Возьми, если сможешь

 – Фрукты здесь хороши, а всё-таки надоели мне так, что я их видеть не могу и все их променяла бы на корочку хлеба! И Тотошка отощал совсем… Что ты, бедненький, ешь?

– Да так, что придётся, – уклончиво отвечал пёсик…[5 - Александр Волков, «Волшебник Изумрудного города».]

– Мама, а как это – что придётся? Он что, кого-то ловит и ест? Он же голодный. А собачка что может есть?

– Собачка должна есть мясо. Вот уж не знаю. Все кого-то ловят и едят, к сожалению. Давай, солнышко моё, засыпать будем.

– Мам, а ты полежи со мной немножко, а то я плакать буду, а не спать.

– Ну вот, что за новости, почему это ты плакать будешь? Что-то случилось, ты расстроилась, что ли?

– Нет, я не расстроилась, папа расстроился. А этот дядя Вовчик его друг? Он хороший?

– Лизунчик, с чего ты взяла, что папа расстроился? У него работа тяжёлая, он устаёт очень. Всё хорошо. Дядя Володя хороший, да, он папин друг. Спи, малыш.

Лерка полежала рядом в ожидании, когда дочь заснёт.

Лиза, Лиза, сколько тебе ещё предстоит узнать… И кто такой друг, и кто такой враг, и что не бывает чёрного и белого… И каким словом охарактеризовать этих двоих, что сидят сейчас на кухне и мирно разговаривают? И как назвать её саму?

Лиза уснула быстро. Лерка вышла из её спальни, потихоньку продолжила уборку в гостиной. Иногда до неё доносились обрывки разговора. Нет, она совсем не понимает мужчин! Сидят там, как два задушевных друга, беседуют, словно и не было нескольких лет настоящей вражды.

– Нет, у нас в институте военная кафедра была, какая там армия. А ты, вроде, отметился?

– Ещё как отметился! Прикинь, я во внутренних войсках служил, мы женскую зону охраняли. Такие дамы там отдыхали, без оружия не попадись. Весело было, такого насмотрелся, анекдот на анекдоте. Веришь, порой реально страшно было даже на вышке стоять.

– Вовчик, ну ты в своём репертуаре. То ты охраняешь кого-то, то тебя охраняют. Меняетесь периодически. Теперь твоя очередь.

– Не смеши!

Он помолчал, передёрнул плечами, как под порывом холодного ветра. А перед глазами уже серебрился иней на дощатых стенах. Ночной воздух словно звенел крохотными льдинками. Дырявые тулупы и бекеши от вползающего внутрь мороза не спасали, ветра не было, и то вперёд… Ноги в кирзачах и кое-как намотанных портянках каменели до боли, приходилось периодически со всей дури пинать деревянную стенку, чтобы хоть немного согреться.