Небо на цепи

Но он уже вырвал у неё из рук конверт, достал оттуда два листа бумаги. Один был от руки написан по-английски, он отложил его в сторону. Второй, копия, был составлен по-русски. Володя начал читать, произнося фрагменты вслух: «Энтони Сибер, урождённый Антон Максимович Сибирцев, имея возможность распоряжаться своим имуществом в здравом уме, делаю это свободно и добровольно…»; «отменяю все предыдущие завещания и кодицилы[19 - В наследственном праве США поправка к завещанию.]»; «Наследником (Beneficiary) назначается Сибирцев Владимир Николаевич, проживающий: Российская Федерация, Город…»; «Исполнителем (Executor) завещания назначается м-р Ирвинг Фоули, адвокат, проживающий: США, город Санта Фе, штат Нью Мексико…»; «Завещание является тайным[20 - Составленное, собственноручно написанное и подписанное наследодателем завещание вкладывается в конверт, который опечатывается нотариусом в присутствии двух свидетелей.

], составлено на двух языках – английском и русском»; «Моей жене Нэстэси Сибер и её сыну Редклифу Найлу…»

– Охренеть! – Володя оторвался от письма и посмотрел на мать.

Та кривила губы и смотрела на него, как на больного. – Мам, зря ты…

– Володька! – Голос её звучал умоляюще. – Откажись ты от этих денег! Нельзя чужое брать, не принесёт тебе это ничего хорошего, кроме неприятностей… Откуда мы знаем, как он эти деньги получил, что ему пришлось для этого сделать. Это ведь Америка, чёрт знает, где, как там и что. А что тебе надо будет сделать? Ты поедешь туда, один, в чужую страну, к чужим людям… Володька, опомнись, сынок… А если тебя там убьют или искалечат?

А он почти не слышал её, мысли его были заняты совсем другим.

И Калерия Кирилловна, наблюдая за сыном, уже поняла, что разговаривать сейчас смысла никакого нет.

– Сынок, ты, может, ночевать дома останешься? Чего тебе сейчас тащиться через половину города, отсюда и до офиса куда ближе…

Он помедлил, словно пытаясь сконцентрироваться и понять, что она ему говорит.

Кивнул, да, пожалуй, останусь. Сложил листки в конверт и спрятал его во внутренний карман пиджака, отхлебнул из кружки остывшего чая и посмотрел вслед выходящей из кухни матери. Тёплый душ совсем не взбодрил, а даже отнял последние остатки сил. Сны снились какие-то странные, обрывочные. Вот он идёт по улице чужого незнакомого города, понимая, что это Америка, но все вывески почему-то на русском языке, и все встречающиеся по пути люди говорят по-русски.