Софья. Другой мир

Я же привыкла в сложных ситуациях не поддаваться эмоциям, а действовать. Иначе просто–напросто не умела. Жизнь научила быть сильной.

Дорога плавно ложилась под колеса. Тщательно покопавшись в воспоминаниях Софьи, я узнала, что ехать нам всего ничего – каких–то тридцать с небольшим километров. Раньше деревня Степное с прилегающими плодородными пашнями принадлежала роду бояр Изотовых.

Вскорости автомобиль въехал в безлюдную деревню, и здесь уже пришлось объезжать ямы на разбитой дороге. Василий периодически кидал нечитаемые взгляды на жалкие развалины, оставшиеся от когда–то добротных строений.

Его лицо все так же было спокойно, лишь побелевшие костяшки пальцев, сжимающих руль, выдавали чувства мужчины.

– Почему здесь все так запущенно? – впервые за время поездки спросила я.

– Никитским нет нужды в вашем родовом поместье, госпожа, – глухо отозвался Василий. – Оно уничтожено полностью. Целым остался только храм с усыпальницей.

– Экономически невыгодно, – негромко сказала, глядя в окно.

Остатки когда–то белоснежных стен родового особняка Изотовых по–прежнему торчали изломанными, закопченными от огня зубьями.

А вокруг – рытвины и глубокие ямы. За годы здесь все заросло травой и кустарником, но, несмотря на старания природы, скрыть последствия войны невозможно.

Неожиданно автомобиль остановился около небольшого светлого строения. Коротко взглянув на меня, Василий негромко сказал:

– Приехали. Здесь уже должен быть священник. Я его предупредил. Пойдемте, госпожа.

Кивнув, я не спешила выходить.

Повернула лицо, сквозь прозрачное автомобильное стекло разглядывая храм – единственное уцелевшее здание. Потемневший от времени, но все еще золотистый купол. Узкие окна блестят стеклами в массивных стенах, покрытых светлой штукатуркой. Местами облупившись, она обнажала темно–красный кирпич.

Неспешно обойдя машину, Василий привычно открыл пассажирскую дверцу. Выйдя, я глубоко вздохнула напоенный ароматом полыни воздух. Повязав на голову платок, замерла в нерешительности.

В это же мгновение дверь, протяжно заскрипев, отворилась.

Облаченный в белоснежную рясу седобородый священник вышел на крыльцо. Посмотрев на нас и не промолвив ни слова, зашел обратно. Не понимая, что делать, я, нахмурившись, посмотрела на закрытую дверь. Подобного опыта у меня не было, а чужая память молчала.

– Пойдемте, госпожа, – пришел на помощь Василий.

Благодарно улыбнувшись, осторожно поднялась по выщербленным ступенькам и немного замешкалась у запертой двери.