Не как обычно

Чем заслужил у полицейских статус отморозившего мозги дурачка. А скорее, косящего под такового.

Потом ему пояснили вопрос.

Из невнятных разъяснений Филиппа было ясно только то, что сначала что-то там произошло, потом его подобрала женщина и довезла до больницы.

Ситуация больше всего напоминала какие-то бандитские разборки. Вероятно, с парнем желали разобраться, поэтому подстрелили и выбросили за городом практически в чем мать родила, без денег и документов.

При этом пострадавший и сам особо не горел желанием, чтобы в этой истории разбирались.

Лезть во внутренние разборки мафии правоохранительным органам тоже не хотелось. Поэтому делу был неофициально присвоен статус "глухарь".

Осложняло выяснение еще и то, что никаких персональных данных, за исключением имени, парень назвать не смог.

Его, по сути, даже не могли по-нормальному оформить в больнице, из-за отсутствия у него каких-либо документов.

Поэтому в больнице он находился неофициально, на птичьих правах.

Кроме того, правоохранители настоятельно порекомендовали администрации больницы, в случае, если кто-либо будет узнавать, не давать о нем информацию.

Тем временем, Клару Павловну вызвал к себе главврач.

То, что Филипп находился в больнице неофициально, предполагало определенные сложности.

– Ну, понимаете, – сбивчиво говорил главврач: – В такой ситуации… Понимаете, у него никаких документов, ни медицинского полиса, ни паспорта… Он здесь находится, опять-таки, неофициально… И мы особо не можем… Но, мы, правда, можем… оказать услуги по принципу клиники…

– Ясно, – холодно оборвала его Клара Павловна: – Сколько?

Главврач тотчас назвал сумму.

***

То, что поразило Шпору с утра, – необыкновенная легкость в руках. Это могло обозначать только одно. Самострел и стилет с креплением сняли! А такая новость бодрит не хуже ведра холодной воды в лицо.

Сразу очухавшись, Шпора подорвался с незастеленного дивана и, тряхнув головой и сжав виски, принялся сматривать комнату.

Шпора, спешно прошелся по комнате, отыскал свою куртку и прощупал карманы. Из всего, что там лежало, остался лишь листок с вчерашними записями.

Натянув куртку, Мари покинул комнату и прошел на кухню.

Там, положив голову на стол, спал третий товарищ дяди Бори, человек, вчера так ничего и не говоривший и потому практически не запомнившийся Шпоре.