Изумрудное дело

Обои в спальне были слишком пестрые, картины в гостиной слишком новые, ковры и занавеси очень темные. Все вышло как-то казенно и угрюмо, и не было уголка, где бы хозяин любил находиться. Милее всего ему была кухня, обставленная без претензий стандартной мебелью.

Майя тоже накрыла ему на кухне. На столе, вокруг графинчиков с разными настойками, теснились тарелочки и мисочки с разными закусками. Были тут и соленые, один к одному, рыжики, и копченая мелкая рыбешка, поблескивающая жирной шкуркой, и потрясающие белые грибки в маринаде, и песочные корзиночки с крабами под майонезом, и паштетики, и отварной язычок с хреном.

А на плите что-то уютно побулькивало в кастрюльках и сковородках.

– Ты сегодня меня принимаешь по первому разряду, – сказал довольный Игорь Борисович, нетерпеливо усаживаясь за изобильно накрытый стол.

– Хотела посидеть с тобой спокойно, кое-что обсудить. Сама тоже поем и выпью за компанию. А то я все на кофе, скоро язву заработаю. Для себя одной и стараться не хочется.

– Да, невосполнимая утрата, уникальный был человек.

Давай помянем!

Сестра и брат выпили по рюмочке замечательной рябиновой настойки, отдали должное закускам. Приступая к деликатным пожарским котлеткам, украшенным подрумяненными сухариками, Игорь Борисович поинтересовался скорее из вежливости, чем из любопытства

– Так что же ты хотела со мной обсудить?

– Я тут вспомнила, что в последний раз ты видел Василия Ивановича чуть ли не накануне его смерти.

– Да-да, буквально за два дня.

– А ты не помнишь, о чем вы тогда говорили?

– О чем говорили? Надо подумать, – Игорь Борисович лихорадочно соображал: нельзя ли извлечь какую-нибудь выгоду из предсмертных слов Василия Ивановича, сказанных ему.

Но так, с наскока, в голову ничего не приходило.

– Так сразу и не вспомнишь, – протянул он, – На первый взгляд, вроде бы ничего важного.

– А сейф он при тебе открывал?

– А что? Что-нибудь пропало? Да не темни ты, Майя, ведь не чужие люди. Совсем ты мне, что ли не доверяешь? – Игорь Борисович включил все свое обаяние.

Его красивый баритон сделался бархатным. Темные глаза смотрели на сестру с сочувствием и лаской.

– Понимаешь, в сейфе всегда стояла палисандровая шкатулка с фермуаром и серьгами, а теперь ее нет.

– Какой фермуар, какие серьги? Я их не видел никогда.

– Наверное, не видел. Это семейные драгоценности Василия Ивановича. Их он не любил доставать. Мне он их носить не предлагал. Я сама-то видела их пару раз, да и то мельком..