Канцлер

– В опочивальне, Ваше Величество, тоже нет! Ахти, какая пропажа, – шептала другая.

Наконец явилась Мавра Егоровна и, басовито ворча, направилась прямо к канапе.

– Нигде нет, матушка-голубушка. И не попала ли мантилья меж матрасами? Девки такие бестолковые, все бегом, все в небрежении!

Она подошла к канапе, запустила руку под подушку, потом стала шарить между матрасами.

– И тут нет. А это что такое? Корни какие-то…

Рука Мавры Егоровны нащупала странный предмет, жесткий, неприятный на вид. Елизавета с ужасом смотрела на эту находку.

Принесли свечи. Это и в самом деле был пучок каких-то кореньев, плотно оплетенных волосами. Вид этих корешков был столь жуток, что государыня схватилась от боли за живот и икнула. У всех словно уста запечатало от страха. Государыня первой произнесла слово – «колдовство», а потом уж все загалдели. «Чары! Кто положил? Кто входил в комнату? А волосы-то с рыжинкой!»

По этой рыжине и нашли виновницу. Ей оказалась любимица Елизаветы Анна Дмитриевна Домашева. В тот же вечер она была арестована и препровождена в Тайную канцелярию.

На первом же допросе она показала, что прибегнуть к чарам ее толкнула только любовь к государыне, де, она боялась утратить царское внимание, поэтому мало того, что положила под матрас коренья, так еще давала государыне по крупинке четверговой соли в каждый бокал венгерского.

– Кто тебя научил? – спросили Анну Дмитриевну.

– Никто. Сама. Книжку читала. В рядах купила. Там все способы чародейства описаны.

– А почему ты решила, что государыня лишит тебя любви своей? Кто тому причиной?

– Мавра Егоровна меня не любит и чернит перед государыней… козни строит.

Последнего ответа уж никак не следовало давать бедной женщине. Ввиду важности проступка допрос вел сам Александр Шувалов. Бросить ему в лицо, что золовка вынудила арестованную прибегнуть к такой чудовищной мере!

Ответ про Мавру Егоровну был скрыт от государыни, и только через год Иван Иванович Шувалов отважился заступиться за несчастную колдунью, которая все еще сидела в тюрьме на воде и хлебе.

– Братья мои козни строили, – сказал Иван Иванович, как о деле обычном.

Елизавета была добрым человеком и, конечно, разжалобилась бы, кабы не укоренились в животе боли, а ведь этим местом она и лежала на проклятых кореньях.

– Она мне яд подсыпала, – ответила Елизавета фавориту.

– Душа моя, четверговая соль[8 - Четверговая соль – это соль, пережженная с квасной гущей в великий четверг, с ней едят на Пасху яйца.