Канцлер

– Большие знания рождают большую печаль?

– Вот именно, сэр. Мы еще вернемся к Сакромозо, а пока я должен сказать следующее. Успехи русских при взятии Мемеля кое-кого озадачили, а проще говоря – завели в тупик.

– Кого-то в Берлине? – поинтересовался Вильямс.

– Нет, в Лондоне. Эти кое-кто были уверены, что построенный Петром I флот сгнил, а новый не построен. При государыне Елизавете русские занимались в основном строительством каналов и портов.

– Вы думаете, Лондон будет воевать с Россией на море? – иронически сощурился Вильямс.

– Я ничего не думаю и вам не советую, – обрезал Вильямса Блюм. – Я не прошу у вас и содействия в получении секретных данных о русском флоте…

Вильямс удивленно вскинул брови.

– …благодарение Богу, здесь тропинка протоптана без нас. Но при передаче информации у меня могут быть определенные трудности.

– Определенные? – Вильямс явно издевался над коротышкой.

Что они думают в Лондоне? Кого присылают? Впрочем, этот господин не из Лондона.

– Мне нужны ваши дипломатические каналы, – уточнил барон.

– Я не могу предоставить вам свою дипломатическую почту. Мои отношения с Россией и так оставляют желать лучшего. В Берлине должны это понимать, – голос посла зазвенел от негодования.

– Тише, сэр… Мы ведь служим одному делу. Это мы еще обговорим…

– А при чем здесь Сакромозо?

– Это наш адресат в Кенигсберге и Мемеле. Правда, шифровки мы посылаем не на его имя, а на Торговый дом Альберта Малина.

Письма чаще идут не цифирные, а в виде иносказания. Так что вашей дипломатической почте ничего не угрожает… Не желаете бренди, сэр? В такую с-собачью погоду…

Погода действительно испортилась, по крыше кареты барабанил негромкий дождь.

– Спасибо, я не пью бренди, – поморщился Вильямс. – Куда вас отвезти, господин барон?

– Я потом скажу… – Блюм достал большую плоскую фляжку, впрочем, в его кукольных ручках и бокал показался бы бочкой, отвинтил крышку и влил бренди себе прямо в горло.

Прополоскав рот, он спрятал фляжку в карман. – Продолжим?..

Дождь невыносимо томительно стекал по стенке кареты, мокрые листья в свете фонаря вспыхивали резким, блестящим светом. От этого начинала болеть голова, а пестрый барон все говорил… говорил…

Почтовый день

Письмо на подносе Никита увидел сразу, как только открыл глаза. Рукой Гаврилы была сделана приписка: «читать незамедлительно, второй день ждет».