Зло вчерашнего дня

Даже немолодые дамы, сидевшие за дачным столом и не менее придирчиво, чем мужчины, разглядывавшие незнакомку, невольно залюбовались ею. Девушка была прекрасна и выглядела безмятежно счастливой – такой, какими они были давным-давно и уже не будут, наверное, никогда.

Стасик недовольно обвел глазами домочадцев, откровенно пялящихся на сокровище, по праву принадлежащее ему одному, и, обняв подружку за плечи, поспешил увести в дом.

– Куда вы? А обед? – запоздало крикнула вслед парочке Люся.

Но Стасик не обратил на слова матери ни малейшего внимания. Юные влюбленные исчезли в полумраке передней, словно вышли из кадра. Съемка домашнего видео закончилась, потому что сюжет утратил смысл.

Появление незнакомки не внесло в давно сложившуюся компанию ни малейшей неловкости. Серафима будто жила здесь всегда. Даже вещи словно тянулись и стекались к ней изо всех углов дома и сада. Для девушки сразу нашлись в кладовке и хорошенькие пляжные тапочки, и нераспечатанная зубная щетка, и новенькое мохнатое полотенце, а у стола на лужайке – свободный стул.

На столе сами собой появились лишние тарелка, рюмка и приборы. Только гостья поначалу все не шла на полянку. Словно специально томила их – так опытная оперная дива выдерживает публику перед выходом на сцену.

– Ой, как же я могла забыть, – с этими словами она наконец появилась на крыльце. – Какая же я растяпа! Я же пирог испекла!

И Серафима поставила на стол большую круглую форму для торта.

Она сняла крышку, и все увидели на домашнем пироге надпись из ягод: «Викентию Модестовичу – ура!»

– Мне? – изумился патриарх. – А за что мне, старику, такая милость, ваше высочество?

– Ой, Стасик так много о вас рассказывал, – покраснела девушка, – он очень гордится дедом… и вообще… мне кажется, Стасик на вас очень похож.

– Что ж, тогда у меня созрел тост, – обрадовался патриарх. – За Золушек, пекущих торты. Такие девушки обречены становиться принцессами!

– И чтобы они правильно выбирали принцев, – многозначительно добавил Гарик.

Он пристально, по-мужски, взглянул на девушку, потом, слегка презрительно, – на племянника и приосанился.

Серафима скромно сидела на краешке стула, лениво поклевывая Люсины вкусности и не встревая в спор старшего поколения. Она кожей чувствовала: центр внимания за столом сместился от Викентия Модестовича и Марианны Лаврентьевны в ее сторону.