Человек у руля

«Это как сироп из черной смородины, чересчур разбавленный водой, – объяснила нам мама. – Зачем тогда вообще в воду добавлять сироп?»

И мы прекрасно поняли, что она имеет в виду.

Чтобы получить побольше таблеток, маме пришлось кататься в Лондон к доктору, который закрывал глаза на такие тонкости. Некоторое время все шло хорошо, но скоро ей поездки надоели, а однажды на полпути домой случилось что-то нехорошее с ее автомобилем и ей пришлось позвонить папиному шоферу Кену, и всю дорогу домой он презрительно смотрел на нее в зеркало заднего вида, а потом позвонил папа и обвинил ее в том, что она расстроила Кена и презрительно смотрела на него, и сказал, чтобы она больше не рассчитывала на такие одолжения.

И после этого случая она поставила крест на своих поездках в Лондон и в панике думала, где же ей раздобыть достаточное количество таблеток. Неужто придется поджидать дилера в темноте у библиотеки или в каком другом ужасном месте.

Сестра спросила, почему бы маме не нанять Одрину, предлагающую услуги помощницы по хозяйству и медиума, и не попросить ее постоять у библиотеки после того, как она постирает белье, но мама воспротивилась такой идее.

Она была твердо убеждена, что если уж нарушать закон, то самолично, а других не втягивать.

Так что мы с сестрой заявили, что будем несказанно рады кататься в Лондон вместо нее. Я быстро поправилась, что мы «будем рады кататься», подумав, что «несказанно рады», пожалуй, означает, что мы не так чтобы рады.

Мама была благодарна за предложение, но сказала, что мы еще слишком юны, чтобы одним ездить в Лондон за таблетками.

Поезд был сине-зеленого цвета с желтым носом. Я думала, что он будет с ревом врываться на станцию и со скрежетом тормозить у платформы, но ничего подобного. Он вползал медленно-премедленно, морда у него была как у грустного щенка, на окошках по бокам морды туда-сюда сновали «дворники». Поезд следовал из Шеффилда и останавливался лишь на миг, так что нам приходилось проворно запрыгивать в вагон.

Мне все ужасно нравилось. Билеты, станция, запах, шум, таинственные незнакомцы, ритм раскачивающегося на ходу поезда и крошечный туалет. Мы покупали в вагоне-ресторане чай и поджаренный хлеб, и хотя, по правде говоря, мы бы предпочли, чтобы в чае было поменьше молока, всего и сразу не бывает, а потеющие в бумажной салфетке тосты были просто шедевром – прожарены до темной корочки и смазаны маслом до краев.