Кража по высшему разряду

А куда тянуть в сорок лет? Однако прожили вместе супруги недолго. Уж очень оказались похожи своей вспыльчивостью и категоричностью. Изольда, в сущности, была таким же ворчливым холостяком, как и ее благоверный. Никто из двоих не хотел уступать – ни в главном, ни тем более в мелочах. В итоге они расстались, поровну поделив дочерей. Галина, дочь Изольды от первого брака, осталась с матерью, а Светлана, дочь Марка и Изольды, – с отцом. Это из нее Марк пытался вылепить настоящую супервумен, которая всегда и везде первая, без всякой надписи на футболке.

Много лет общие друзья были убеждены, что супруги пребывают в разводе. А в середине трудных девяностых вдруг выяснилось: официально брак Изольды и Марка не расторгнут! То есть запись о разводе в ЗАГСе им вроде бы когда-то сделали, причем честь по чести, однако штамп в паспорта так и не поставили. Супруги были сами в этом виноваты: затянули с уплатой пошлины, потом отвлекли неотложные дела, и в итоге про штамп все забыли. Надо же! Через двадцать лет эта забывчивость пришлась как нельзя кстати.

По паспорту она была замужем, а про бумаги двадцатилетней давности, хранившиеся где-то в пыльных архивах ЗАГСа, никто и не вспомнил.

Изольда мечтала перебраться на Запад, поближе к дочерям и внучкам, покинувшим Питер в силу разных обстоятельств, о которых будет сказано ниже, но не знала как. Наличие де-факто отца-немца, нигде по документам де-юре не значившегося, такого права не давало. И тут Марк, вечно недовольный начальством и властями, объявил, что уезжает.

Оказалось, по еврейской линии сделать это совсем не сложно. Причем можно ехать не в какой-нибудь далекий и жаркий, горластый, вечно воюющий Израиль, а в благополучную, тихую и относительно близкую Германию. В Европу, одним словом. Так отъезд стал возможен и для Изольды, его де-юре супруги. В общем, неожиданно оказалось: выгоднее быть женой российского еврея, чем незаконной дочерью российского немца, чтобы попасть в Германию на ПМЖ. Так Марк Аршавский с супругой Изольдой Гурко осели в конце девяностых в лагере для иммигрантских переселенцев…

– Говорят, трудности сближают, – попыталась Инна вновь заговорить в кафе о Марке.

О «дяде Марке», как привыкла она называть его с детства.

– Нас они развели окончательно, – сухо отрезала Изольда и, подозвав официантку, заказала еще по пятьдесят граммов – уже не коньяка, а родимой русской водки. Чтобы не сразу заплакать.

Инна в каком-то оцепенении слушала рассказ Изольды.