Ярость воды

На носу с веслом в руке стоял парень примерно моего возраста. Очевидно, он только что пошутил, потому что люди смеялись. Одетый в темно-синий бархатный костюм, с лихо закрученными и явно ненастоящими усами, гондольер сделал приглашающий жест в нашу сторону, схватившись за причал, и таким образом заставил свое судно остановиться.

– Короткая остановка, дамы и господа, нам нужно забрать почетного гостя, который заблудился.

Снова кто-то из пассажиров засмеялся, остальные начали с любопытством коситься на меня. Молодой человек подал мне руку, в то время как сзади меня легонько подтолкнули.

Прежде чем успела осознать, я ступила на шаткое дно лодки и втиснулась в первом ряду между пожилыми дамами, которые с улыбкой охотно подвинулись.

Пикабо Ирвинг помахал нам вслед, когда гондола, покачиваясь на волнах, понеслась прочь. Я не знала, смеяться мне или плакать. Казалось, этот город неизменно на шаг впереди.

Можно было просто устроить сцену. Или по просить у кого-нибудь телефон. Ничего страшного ведь не случилось бы? Судя по всему, экскурсовод среди нас единственный член секты.

Но прежде чем я успела принять решение, гондола остановилась. Река стала шире, и мы подплыли к крытому подземному переходу, перед которым находился небольшой скальный выступ. Там, скрестив ноги, сидела темная фигура, чье лицо закрывал широкий синий капюшон.

Вторя плеску волн, вокруг раздавались тихие мистические звуки.

– Готовы ко второй части нашей истории? – прошептал экскурсовод. Маленький мальчик в последнем ряду едва не подпрыгнул от восторга.

Его мать приложила палец к губам, указывая на фигуру на скале, которая только что поднялась. Голову она держала опущенной, так что по-прежнему нельзя было разглядеть лица.

– Тысячи лет назад… – крикнула фигура сквозь шум; голос был глубоким и хриплым, но слышался отчетливо, как будто слова проникали прямо внутрь меня, – когда наконец выяснилось, что Земля не плоская и потому не может плавать в воде, к исследованиям подключились другие греческие философы.

Основываясь на новых выводах, они исключили воду как основной элемент – остальным трем следовало иметь такое же значение. Эмпедокл назначил божество каждой из четырех стихий – воды, огня, воздуха и земли соответственно. Имея божественную природу, они должны были быть элементами, которые существуют вечно, а следовательно, и источником всех других субстанций. Верховному олимпийскому богу Зевсу присвоили огонь, считавшийся самым могущественным среди стихий.