КсиИрриАз

– Зовут меня Зовуткой. Растут у меня незабудки.

– Как мне обращаться к тебе?

– ….

– Имя какое-то диковинное. Мне не выговорить эти звуки. У меня больна дочь. Говорят, здесь где-то живет Людмила, она сможет её вылечить. Как мне найти её?

– Говорят, кому-то рай сотворят, а кому-то и чай не заварят.

– Девочка, ты почему грубишь взрослым? Мне некогда слушать твои глупости.

– Продолжайте говорить свои.

– Ты знаешь, где живет Людмила?

– Что Вам толку в моих знаниях, если Вы не можете справиться со своими?

Женщина была в ярости, но других собеседников не наблюдалось.

Пришлось усмирить свой гнев и попытаться всё-таки узнать то, что ей надо.

– Скажи мне куда идти.

– Каждый сам выбирает свой Путь.

– Девочка, укажи, пожалуйста, дорогу к Людмиле.

– Это —я.

– Мне нужна другая Людмила.

– Как скажите. Ступайте вдоль изгороди до ракитового куста, а там по тропочке через лес.

Эмоции захлестнули с новой силой. Женщина не привыкла разговаривать на равных с детьми.

– Глупая девчонка! Ты понимаешь, что я не знаю, что такое «ракитовый» куст.

– Там камень с буковами. Читать-то вы умеете?

Было видно, что девчонке очень хочется побегать, а не выслушивать надоедливую тётку.

– Девочка, ты опять дерзишь.

– Ступайте, читайте.

Раздраженная мать схватила свою дочь за руку. Её дочь во все глаза смотрела, во все уши слушала, каждой клеточкой впитывала необыкновенные ощущения, идущие от своей ровесницы. Они были одного росточка, но на этом сходство и заканчивалась.

Та свобода, с какой рыжая, конопатая девчонка в цветастом сарафанчике разговаривала с её матерью, привела девочку в такой восторженный столбняк, что у неё от изумления даже приоткрылся рот.

Из кустов вышел пушистый голубой кот с белыми лапками и манишкой, покружил около рыжей девчонки, лаская ей ноги, посмотрел на мать ярким зелёным глазом. Второй глаз почему-то был прищурен. Посмотрел на рыжую, вроде спрашивая о чем-то и скрылся, откуда пришел. За ним тянулись разноцветные следы, которые, высыхая, испарялись.

Из изумления девочку слегка вывело привычное восклицание матери, разбивающее ауру девочки вдребезги.

– Несчастная доченька! Пойдем отсюда.

Вдоль плетня шла тропочка, которая раздваивалась. Одна продолжалась вокруг безлюдной деревни, около второй стоял огромный валун, на котором было что-то написано разноцветными красками. Краска еще не просохла, а просыхая – испарялись. Буквы были странные. Даже клинопись была бы понятнее.