Райка, милая Райка

Разве что Сане с Сёмой позвонить, пусть подойдут, поговорят с ними…» «Дуля им в рыло, выживут они тебя! Здрасьте вам, два придурка в три ряда! Их не вытошнит? Сонечка, ничего не бойся! Я сама им позвоню, я их сделаю…», – затараторила Райка, и в её голове тут же сложился план.

Давид и Натан Соломоновичи, в сопровождении визгливых, жадных жён и какого-то мелкого районного чиновника, взятого специально для усиления позиции с точки зрения власти, ввалились в роскошную четырёхкомнатную квартиру, уже прикидывая, сколько загребут, продав её и поделив барыш.

Войдя в залу, они порастеряли свою наглость. На софе и в креслах разместились Семён и Александр Львовичи, авторитет которых был уже известен на весь город, братья-осетины Ирбек и Мусса, парочка Райкиных друзей, выглядевших весьма живописно и устрашающе, как будто говорившие всем своим видом: вы можете, конечно, выпендриваться, сколько хотите, но ведь вы выйдите когда-нибудь на улицу, а там… у каждого свой фарт… Кто знает, кому на голову кирпич упадёт, а кто на сливовой косточке поскользнётся, головушку проломит… А главное – за круглым полированным столом переговорщиков уже ждали адвокат Линич с супругой и Рахиль Львовна, впервые в жизни облаченная в деловой костюм. Наташа, к которой Райка обратилась за помощью, решила посодействовать подружке, потому что знала, если она сама не возьмётся за дело, Райка возьмётся за него в обход неё, а ей не хотелось, чтоб её золотой петушок Линич отведал райских наслаждение с такой конкуренткой. Соня королевским жестом указала на два свободных стула у стола и села сама. Давид и Натан сели, а жёнам и мелкому представителю власти ничего не оставалось, как стоя сгрудиться за их спинами. Повисла многозначительная пауза. Стороны пялились друг на друга. Адвокат Линич с улыбкой сфинкса на лице ласково всматривался в лица Соломоновых сыновей, и в его глазах сквозило неподдельное сочувствие. Райка под столом сложила пальцы обеих рук в совершенно непристойный жест, и смысл этого жеста передавался всем её существом, и уже вполне начал восприниматься Соломоновичами. Они закряхтели, завозились от неловкости, и главное – глядя на Соню, они не уловили ни следа растерянности, страха, сомнений, в общем, всего того, на что рассчитывали. Лицо Сони ничего не выражало. На свои бухгалтерские расчёты она смотрела с большей страстью.