Дурочка (Ожидание гусеницы)

«Дядя Семен уронил тетю Наташу в коридоре, когда все спали, и засунул ей в рот…»

– Прекрати!.. – Лукреция встревожено осмотрелась.

– «…засунул ей в рот пистолет Крэзи-боя», – продолжил гость, разливая водку в рюмки.

– Даже так? – удивилась Лукреция. – Я не знала.

– Конечно, ты не знала. Эту страницу за «26 октября 1991 года, пошел снег» я вырвал на следующий день утром из тетрадки, пока Аглая спала. Мы ведь накануне того дня все перессорились. И больше не собираемся вместе. И сюда приезжаем только порознь.

Это я предложил от дневников перейти к познавательным урокам, и всем понравилось. Теперь у Лайки много-много тетрадок по разным предметам, а дневников она больше не пишет. Или пишет?

Он взглянул на Лукрецию безысходным взглядом старой собаки.

Социальная адаптация.

В июле в гости пожаловала Наша Таша. Она так и предупредила утренним звонком по телефону: «Я к вам пожалую сегодня. И не одна, с флигель-адъютантом». Трубку взяла Аглая и тут же побежала узнать у матери, что еще за флигель-адъютант, повторяя про себя шепотом: «пожалуй, я пожалую и пожалуюсь, пожалуй-ста… пожалейте меня и жалуйте…»

Лукреция, нашарив на тумбочке у кровати зажигалку и папиросы, осмотрела обнаженную дочь, присевшую к ней на кровать, тяжко вздохнула и закрыла потом глаза, прикуривая.

– Это военный чин. Из царских времен. Так называли офицера императорской свиты. У Наташки всегда была мания величия, она не может просто иметь секретаря или прислугу, любит словом козырнуть. А ты не должна ходить голой по дому.

– Почему? – осмотрела себя Аглая.

– Это провокационно для любого женского тела после сорока. Если Наташка тебя такой увидит, будет истерика.

– Почему?

– Потому что все ее Флигели ей в сыновья годятся – молодые и красивые. Вроде тебя.

Аглая задумалась.

– Она меня побьет, если выйду голой?

– Нет, – Лукреция неопределенно махнула рукой, уронив при этом пепел на простыню. – Но пальнуть в раздражении может.

Наша Таша привезла с собой коробку с деликатесами.

Стол не накрывали – вывалили упаковки и ели с разделочной доски нарезанную рыбу и колбасу. Ладова кивнула Смирновской на яркую колбасную этикетку. Они улыбнулись друг другу, как близкие люди, вспомнившие смешные словечки выросшего рядом ребенка – в двенадцать лет Лайка радостно объявила, раскрыв пакет со спецпайком: «Тут ваша са-ля-ми лежит, вот она какова!»

Аглая запустила палец в банку с черной икрой и потом засунула его в рот, облизывая.