Красная Шапочка, черные чулочки

Они приносят их домой и вытаскивают из пауков нити паутины! Это прочные золотистые нити, из которых они ткут ленты, переливающиеся на солнце. А пауков потом опять относят в лес на прежнее место.

– Прекрасно. – Мама оглядывается. – Жаль, электрошокер у меня отобрали…

– Это очень дорогой шелк! Его только два часа тому назад доставили самолетом. Посмотри, какой способ плетения! Я потому и не известила тебя заранее о свадьбе, что шелк могли не достать – все-таки четыре метра…

Мама остановилась.

– Ты хочешь сказать, что это?..

– Точно. На мне надета паутина мадагаскарской нефилы!

– А что это за подозрительное пятно под паутиной? Мне кажется или это в самом деле – красные трусы?!

– Точно.

– Детка моя бедная! – обхватила меня мама. – Мы в суд подадим! Не беспокойся. Если тебя привезли сюда под принуждением, не сопротивляйся, улучи минутку…

– Мама! – трясу я ее. – Это тот самый мужчина! Неужели ты не помнишь? Я рассказывала тебе, когда вернулась из Загниваловки! Вспомни – пирожки с яблоками, рыбное масло в горшочке! Ну?

– Ты меня пугаешь! Ты мне что-то рассказывала про Красную Шапочку и волка, при чем здесь свадьба?

– Вы мнете дорогой мадагаскарский шелк, – присоединилась к нам Авоська.

– Агелена, ты знала? – набросилась на нее мама.

– Я до последней минуты надеялась, что Нефила струсит. Да куда там! Вы что – не видите? Ваша дочь влюблена!

– Как это – влюблена? – хватается за голову мама.

– Семь лет уже, – вздыхает Авоська.

– И Марго знала? – подозрительно щурится мама.

– Да, – кивает Авоська. – Мама пыталась помочь Нефиле. Профессионально. Ну, вы же ее знаете…

– А отец? Он знал?!

– Ну, вы уж скажете, – усмехается Авоська.

– Да! Ты говори, да не заговаривайся, – поддержала ее я. – Папочка только год как приобрел устойчивое психологическое равновесие, до этого его нельзя было нервировать.

– Психологическое равновесие? – подозрительно прищурилась мама. – И как его зовут?

– Кого? – опешила я.

– Это самое равновесие?!

Авоська только грустно усмехнулась:

– Вас не обманешь. Это пациентка мамы. Ей сорок семь.

– Не хочу ничего о нем знать! – вспомнила мама свой зарок. – Агелена! – Она посмотрела строго, хотя строгие взгляды получаются плохо, когда приходится задирать голову вверх.