Необитаемое сердце Северины

 – Заговор важный, мне его мама сказала, чтобы пустоты не образовалось, когда человек нерожденный исчезает. Потому что пустота может все в себя засосать. И не будет тогда ни людей, ни зверей, ни земли самой не будет!

Тетка Армия подошла к печке, приблизила свое лицо к лицу девочки:

– Севка, твоя мать хоть и была акушерка, но не умела делать того, что ты умеешь.

– А чего я умею? Армия, я снегиря замерзшего нашла. Помнишь, в фильме «Морозко»? Настенька взяла птичку заледеневшую, погрела ее в руках, птичка и ожила.

– И что?.. – спросила Армия.

– Я когда этот фильм увидела, мне пять лет было. Я сильно захотела всех оживлять... Сильно-сильно! – Северина замолчала.

– И что? – повысила голос Армия.

– Ничего! Не ожил снегирь. Я его в ладонях долго держала, а он мертвый остался.

– Слава богу, не допустил! – громко объявила Армия и первый раз на глазах Северины показательно перекрестилась. – Знаешь, Севка, ты уж о мертвых-то не радей, не твоя это территория. У мертвых свои законы, думай о живых.

Что за заговор такой, говори.

– Зачем тебе? – напряглась Северина.

– На всякий случай. Глядишь, уверую.

Северина приподнимает голову с настороженным серьезным лицом и шепчет:

– Ни зверь не родись, человек не родись, ангелом не возвысь, чертом не определись, умри-воскресни!

Тетка Армия протягивает руку, гладит девочку по голове, потом прижимает ее голову к подушке.

– Спи, спасительница ты наша.

* * *

Феликс выждал девять дней после похорон и поехал в квартиру отца.

День был пасмурный, на улице – чуть ниже нуля. Феликс брел не спеша от метро, разглядывая прохожих и удивляясь разнообразию лиц. В автомобиле невозможно увидеть столько физиономий, Феликс поразился желанию многих встречных выдержать его взгляд с показной напористостью, а две женщины улыбнулись – как ему показалось – с участием.

В прихожей он с порога сразу сел на удобно стоявшую у двери тумбочку. Осмотрелся. Пахло, как всегда в квартире отца, чем-то странным – то ли сандаловыми палочками, то ли лекарствами.

Феликс наклонился снять обувь и влип взглядом в грязный след на полу. Чуть дальше – еще один. Кто-то с большим размером обуви оставил на паркете совсем недавно подтаявшие остатки грязного снега. Феликс прислушался: тихая возня в кухне – шуршат пакеты. Он не стал разуваться и на цыпочках прошел по коридору. Заглянул в комнату. На кресле валялось брошенное мужское пальто, поверх него – мохеровый шарф.